Устина Яковлева: «Творчество — амбивалентный процесс: ты создаешь работу, работа меняет тебя»

Как вы проводите карантин?

Он застал меня в Сочи, я жила в арт-резиденции «Цветные горы» на курорте «Роза Хутор». Когда срок пребывания там окончился, я позвонила в Москву маме, и она посоветовала не возвращаться. В Сочи нашлось приятное место для нас с друзьями. Тут вовсю весна, плюс 15. Даже не выходя на улицу, просто смотреть в окно приятно.

Как карантин изменил ваши планы?

Он их изменил в лучшую сторону. Конец 2019 года и начало нынешнего у меня были насыщенными: участие в V Уральской биеннале (Уральская индустриальная биеннале современного искусства в Екатеринбурге — лауреат Премии The Art Newspaper Russia 2020 года. — TANR), арт-резиденция ГЦСИ в Кронштадте, где я работала вместе с финской художницей Сильвией Явен, потом переезд в Сочи. И вдруг — тишина. Ничего не надо делать, некуда торопиться: намеченные на май выставки (в том числе в бельгийской NK Gallery и в московской галерее Fabula) перенесли на вторую половину года. Можно спокойно и размеренно к ним готовиться, равно как и к выставке в галерее Artwin, которая также планируется осенью. Первые десять дней я медитировала, созерцала и была бесконечно счастлива.

Трудно ли приспособиться к заточению в четырех стенах?

Я несколько месяцев в году провожу в арт-резиденциях, жизнь там напоминает заточение в башне: ты сидишь и работаешь, общаешься только с менеджером по каким-то незначительным хозяйственным вопросам. Так что мне не пришлось существенно ломать устоявшийся образ жизни в связи с карантином.

В своем творчестве вы смело соединяете проблематику современного искусства с техникой декоративно-прикладного искусства — вышивкой, плетением. А зачем?

Я получила классическое художественное образование, а в этой области ремесло — умение делать художественный продукт своими руками — ценится высоко. Я с некоторым трепетом знакомлюсь и общаюсь с профессиональными вышивальщицами и — шире — людьми из декоративно-прикладных областей. Я себя ощущаю немного самозванкой. Но, как оказалось, они очень рады таким вот «интервенциям» со стороны современных художников. Мы им даем новый взгляд, воздух, идеи. Народное искусство — монолит, его невозможно реформировать, но можно, используя старинные технологии, создавать свои собственные формы — образы contemporary art.

Ваши медузы на биеннале в Екатеринбурге имели большой успех. А что стало толчком к их созданию?

Первый опыт подводного плавания среди рыб и кораллов. Еще я хотела перейти от, условно говоря, картин к объектам. Вначале вышивала цветным бисером «бобы», а потом подумала, что им просто необходим хвост, как у медуз.

У вас знатная прическа: заплети вы косу, она бы получилась до пояса. Не подсмотрели ли вы хвосты медуз в зеркале, когда расчесывали свои длинные волосы? Или прическа — это отдельный арт-проект?

Творчество — это амбивалентный процесс: ты создаешь работу, работа меняет тебя. Искусство корректирует личность художника. Года три-четыре назад я делала большие графические работы, аккуратно накладывала штрихи один к одному и, как мне кажется, развила в себе сосредоточенность и самодисциплину. Мне ужасно хотелось все контролировать — в любых областях жизни. Сейчас я пишу тушью по мокрой бумаге. В этой технике ты отдаешься на волю случая: как пятно упадет, такая работа и получится. Тренирую внутренний фатализм.

Следующая выставка будет графической — тушь, перо, бумага?

Не уверена. В последнее время мне интересно ткачество, я осваиваю ткацкий станок.

В Москве?

В Архангельской области. Там в деревне Чакола открылись музей и арт-резиденция «Марьин дом», двигатель всей этой истории — архангельский модельер Анна Злотко. В ноябре прошлого года мы там работали и сделали итоговую выставку с Ульяной Подкорытовой и куратором Екатериной Шаровой. Мне очень понравилось ткать. Есть даже видео, где я пряду — совсем ухожу в архаику.

И что вы прядете и ткете?

Я в процессе, новые образы еще только формируются. Надеюсь, искусство само откроет мне нужные двери, надо довериться интуиции. Пока ты работаешь, ты меняешься. Мой визуальный словарь десять лет назад, пять лет назад и сейчас — совсем разные миры.