Переписать ВДНХ?

Что и как нужно сохранять? Исходить ли из принципа исторической справедливости и ломать позднейшие версии, сооружая новоделы по образцу 1939 года?

Проблема сохранения памятников архитектуры непроста. И дело не только в том, что существуют злодеи, ради наживы — или по глупости — эти памятники разрушающие. Сложность в том, что, каким бы хартиям мы ни следовали и какими бы методиками ни руководствовались, в конечном счете все упирается в фигуру реставратора или сообщества экспертов, ибо они решают, что в конкретном объекте следует сохранять. Особенный интерес представляют памятники, пережившие многократные перестройки и переделки. В этом отношении весьма показательны здания и сооружения ВСХВ-ВДНХ-ВВЦ, реконструкция которой неизбежно приближается.

В будущем году выставке исполнится 75 лет, и мы с Евгенией Гершкович мечтаем сделать экспозицию, которая не только представила бы богатства этой уникальной территории, но и стала бы площадкой для определения принципов работы с объектами, построенными в 1939 году и реконструированными в 1954-м и 1960-х.

Общий принцип консервации существующего на данный момент здесь не подходит, потому что в любом случае придется разгребать наслоения 1990-х — все эти безумные ларьковые инсталляции (по-своему забавные). В случае с главным павильоном и другими, сохранившими оригинальные интерьеры и фасады, речь идет о реставрации и приспособлении — вопрос, подо что. Тут приходится отметить резкое падение статуса территории: если в 1959 году судьба ее решалась специальным постановлением Совета Министров СССР, концептуально переводившим выставку с регионально-национального принципа на производственно-отраслевой («О перестройке работы ВДНХ СССР»), а в 1992-м — указом президента и правительства о преобразовании ВДНХ в ГАО «ВВЦ», сохранявшим выставочный характер комплекса, то сегодня интерес государства и его структур к этому уникальному образованию не просматривается: то ли производство захирело, то ли отрасли не используют для своего пиара язык монументальной пропаганды. Павильоны превратились в объекты недвижимости, часть из которых — памятники. Так или иначе, но глобальные решения принимаются даже не на уровне градоначальника. Что, может, и к лучшему — достаточно нам Юрия Михайловича, возомнившего себя Екатериной Второй, и «Моспроекта Второго», превзошедшего Василия Баженова и Матвея Казакова в Царицыне. Будущая жизнь ВДНХ-ВВЦ сейчас определяется положением о статусах памятников и территорий, отражающим общую тенденцию к музеефикации и охранительству. Функциональное назначение и использование отдельных объектов должны разрабатываться в соответствии с налагаемыми этими статусами ограничениями, что превращает комплекс в целом в зону сложного дифференцированного управления. То есть бывшая территория выставки начинает функционировать не в едином, а в различных режимах и направлениях — от музея до аттракциона.

В рамках этой парадигмы особый интерес лично для меня представляют павильоны, подвергшиеся радикальной перестройке в конце 1960-х годов: № 11 «Металлургия» (бывший «Казахстан», 1939, 1954 и 1963 годы реконструкции), № 15 «Радиоэлектроника и связь» («Поволжье», 1939, 1958 и 1968 годы реконструкции) и № 21 «Газовая промышленность» («Картофель и овощи», 1954 и 1966 годы реконструкции). Сегодня эти павильоны являются изысканнейшими образцами советского модернизма: «Металлургия» и «Радиоэлектроника» — минимализма, «Газовая промышленность» — брутального экспрессионизма корбюзианского извода. Безусловно, способ «реконструкции» 1960-х сегодня однозначно был бы признан варварским и недопустимым. Как и реконструкция 1954 года, в результате которой здания 1939 года постройки были практически полностью изменены. Так что и как нужно сохранять? Исходить ли из принципа исторической справедливости и ломать позднейшие версии, сооружая новоделы по образцу 1939 года? Выявлять ли сохранившиеся фрагменты каждого периода и музеефицировать их, превращая здание в эклектичный объект истории, ибо об архитектуре как цельности в таком случае речи не идет? Смотреть, признаки и детали какого времени постройки наилучшим образом сохранились, и восстанавливать именно тот вариант? Или признать какой-то вариант здания наиболее художественно значимым? А может, здесь должны превалировать не художественные принципы, а иные, например функциональное соответствие предполагаемому использованию? Мне представляется, что единого подхода здесь не существует. Принципиально решать судьбу каждого конкретного здания, исходя из множества наличествующих факторов, как содержащихся в самом объекте, так и описывающих его окружение, ибо речь идет о сложившемся
ансамбле.

Сегодня в особом внимании нуждается павильон «Металлургия», в котором начат демонтаж интерьера. Предполагается восстановле ние в варианте 1954 года, с сооружением купола и декора фасада. Фрагменты внутренней отделки (пол, резьба на стенах) сохранились в качестве образца для новых изделий, то есть копий. Насколько они будут аутентичными историческим прототипам по материалу, способу обработки и укладки — большой вопрос. Кроме того, надо признать, что наваристая послевоенная классика значительно уступает изысканной и тонкой предвоенной, что явно видно на примере многих павильонов и, в частности, этого. Судьба же артефактов 1960-х — металлическая облицовка стен, декоративный элемент «Серп и молот» и стальной профиль Ленина — непонятна и вызывает озабоченность. Представляется, что одним из способов сохранения этих произведений могла бы стать выставка. Консервация и использование интерьера павильона, крепко завязанного на отрасль и аранжированного атрибутами советской идеологии, вряд ли возможны.

Павильон «Радиоэлектроника» — особенный. Дело в том, что под новой «кожей» 1960-х, представляющей собой выдающийся образец дизайна и технологии того времени, сохранились обширные фрагменты исторического фасада. Они находятся на значительном, достаточном для обозрения отступе от новой поверхности. При соответствующей реконструкции можно добиться доступности исторического слоя, сохранив фасад 1960-х. С восстановлением цоколя 1954 года с фонтанамикаскадами павильон мог бы стать идеальным местом для музея ВСХВ-ВДНХ-ВВЦ.

И наконец, моя любимая «Газовая промышленность»; автор — архитектор Елена Брониславовна Анцута. От павильона «Картофель и овощи» 1954 года остался круглый объем с куполом, включенный в тело нового строения. Выразительные формы павильона, построенного в 1966 году, и сложные красивые внутренние пространства делают это здание безусловным архитектурным достижением, достойным бережного сохранения. Универсальность пространств допускает самое различное использование — кроме деления на клетушки и создания «вороньих слободок» (практики последних, «рыночных» времен). Это идеальное место для многофункционального выставочного
зала.

На примере этих трех павильонов можно увидеть богатство возможностей их реинкарнации, и я полагаю, что дискуссия об их дальнейшей судьбе должна состояться непременно: даст бог — в рамках планируемой выставки, нет — значит, отдельно.

И последнее. Сама история ВДНХ носит отчетливо повествовательный характер. Это сначала сказка, потом  рассказ о том, как «догоняли и перегоняли», потом постмодернистская повесть о нравах 1990-х... Сегодня история активно переписывается — вскоре мы получим версии от Фурсенко/Мединского и Акунина. Переписывая историю ВДНХ, важно не стереть следы присутствия всех времен и народов.