Аукционы Christie’s: старомодный модернизм ХХ века против современных хедлайнеров

Забойщиком осеннего аукционного дерби в Лондоне по традиции выступил Christie`s. Первой продавалась коллекция бизнесмена Джереми Ланкастера, оставившего своим наследникам небольшую, но любовно подобранную коллекцию мастеров ХХ века. Она может служить срезом британского искусства по именам и вехам: от неопластицизма Бена Николсона до оп-арта Бриджет Райли, от кинетики Наума Габо до экспрессии фигуративиста Фрэнка Ауэрбаха и беспредметника Говарда Ходжкина. В то же время Ланкастер покупал таких международно востребованных звезд, как Энди Уорхол, Филип Гастон, Николя де Сталь и Жан Дюбюффе, что дало повод язвительным критикам обозначить вкусы Ланкастера как «старомодные». Сам Ланкастер был нрава скромного: ходил в резиновых сапогах и совершал сделки без помпы. Его бизнес — сантехническое и отопительное оборудование — был успешен достаточно, чтобы приобретать картины хотя и не первого ряда, но вполне приличного уровня. Купленные картины он часто возил с вокзала Паддингтон к себе в поместье в Глостершир на электричке. £23 млн, вырученные за полсотни работ из его коллекции, как нельзя лучше подтверждают старый тезис: «Тише едешь — круче будешь». Топовой картиной сейла стала экспрессионистская работа Филипа Гастона Language I (£3,9 млн), написанная в привычном для его позднего периода жанре «эзотерического фигуративизма». Строительные блоки, кирпичи, составляющие постройку на картине, напоминают фрагмент Вавилонской башни, освещенной лучами солнца и незримой улыбкой автора — любителя парадоксов.

Далее Christie’s провел еще три сессии, из которых небезынтересен был тематический итальянский вечер Thinking Italian. Тридцать три работы совершенно разных мастеров: Бурри, Фонтаны, Кастеллани, Моранди, Боэтти, Марини — принесли в итоге сумму, сравнимую с продажей коллекции Ланкастера, — £24 млн. Аукционная подборка позволяла взглянуть, как шло развитие искусства страны в период, когда на «обломках самовластья» муссолиниевского Новеченто и метафизической живописи художники послевоенного поколения строили свои программы. Звездой торгов выступила работа Альберто Бурри Sacchi (1953), один из ранних образцов художника с провенансом из коллекции Хелены Рубинштейн. Знаменитая косметическая бизнесменша была яркой собирательницей. Она никогда не пользовалась советами дилеров или экспертов, во всем полагаясь на собственный вкус и интуицию. И — надо отдать ей должное — часто попадала в десятку. Картина Бурри (£4,6 млн), созданная из бросовых, мусорных материалов (мешковина, фрагменты тканей, смола, клей), — классический пример, предвосхитивший работы художников арте повера (термин, возникший полтора десятилетия спустя). Таких как Джованни Ансельмо, чья работа Torsione (1968) эпохи расцвета «арте-поверистских» концептов принесла аукциону £1,8 млн.

Основные — вечерние — торги послевоенного и современного искусства, как всегда, собрали больше всего народу, но оглушительных продаж не случилось. £64,5 млн общих сборов — не та сумма, о которой говорят с придыханием. В сегменте contemporary столько же может стоить какой-нибудь один объект или картина, а тут их было аж 41. Организаторы из Christie’s, как и их коллеги из Sotheby's, во главу угла поставили одного и того же хедлайнера — Жан-Мишеля Баскиа с его очередным большеформатным шедевром. Посетители превью обоих аукционов столкнулись с одной и той же поведенческой и текстовой моделью групповых экскурсий по залам выставки, когда рассказ о заглавной картине всегда состоял из набивших оскомину перечислений зашифрованных посланий художника, его скрытых знаков и символов, рассеянных по всей поверхности холста. Нарративное прочтение живописи становится игрой в поддавки, когда зритель уже сам, без посторонней помощи, способен понять инспирации автора. Но, как бы то ни было, имя Баскиа и продажи его работ перестают работать триггерами рынка, они уже не набирают тех фантастических денег, что ждут аналитики «art-price рипортов». И это хорошая тенденция, в плавных траекториях цен есть своя прелесть.

Работы Пьера Сулажа довольно редки на аукционах. В этом году художнику исполняется 100 (сто!) лет. Всю свою жизнь он исследует возможности черного цвета с помощью мастихина и скребков. Две его картины, представленные на Christie’s, по времени создания разделяет почти 30 лет, они демонстрируют эволюцию черного в творчестве художника. Сулажа ценят в России, где проходили его выставки (в Эрмитаже и ГТГ в 2001 году). Тогда же в своем интервью газете «Коммерсантъ» Сулаж объяснил, какой именно вопрос он жаждет задать своему зрителю: не «Что вы видите?», а «Что вы чувствуете?». За возможность поиска ответов на этот вопрос оба покупателя совокупно заплатили £8,3 млн.

Впечатляющая, почти 6 метров длиной, работа Ансельма Кифера на Christie’s была выставлена на продажу из коллекции Университета Гента. Панорамный пейзаж Le Dormeur du val был создан художником в 2010 году как рефлексия на стихотворение Артюра Рембо (1870), в котором описывается мирный сон уставшего солдата на фоне пасторальной идиллии. Однако в последних строчках поэмы становится очевидно, что солдат на самом деле мертв. Кифер довольно часто обращается к классическому литературному наследию, всем памятен проект «Хлебников», который художник показал в Эрмитаже пару лет назад. Единственное произведение Кифера в России отныне принадлежит Эрмитажу, сумевшему приобрести его за €1 млн в обстановке полного паралича музейной закупочной политики нашего Министерства культуры. За киферовского «Рембо» покупателю пришлось раскошелиться уже на £1,5 млн.

На дневных торгах Christie’s внимание публики привлек объект, по своим физическим габаритам больше подходящий для городских площадей. Он происходит из корпоративной коллекции инвестиционно-банковской группы UniCredit, одной из самых больших и ценных в Европе среди подобных институций. Объект представляет собой скульптуру, точнее, две, созданные из электронных плат и всевозможных деталей телевизионной и компьютерной техники. Автор — Нам Джун Пайк — этим объектом представлял павильон Германии на 45-й биеннале в Венеции (1993). Название довольно многословное, но по смыслу прямолинейное — «Неизвестный крымский татарин, спасший жизнь Йозефу Бойсу и до сих пор не получивший благодарность немецкого народа». «Татарин» представлен довольно экзотически, в виде робота с электронно-лучевыми трубками и двумя фарами вместо глаз, он тащит за собой тележку с деконструированным технологическим барахлом. По-видимому, это спасенный летчик люфтваффе Бойс или то, что от него осталось в результате крушения его самолета в Крыму. Сама история спорная, но в эпоху дегуманизации она покоряет своим ярко выраженным профетизмом. Технологии с философией, взаимосвязи разнородного, коммутация с несуществующим, трансляция сенсорного — все это занимало Пайка, воспринимавшего мир как набор медиаинструментов. После упорного соперничества телефонов объект был продан. Но вот кому: то ли фанату Нам Джун Пайка, то ли поклоннику Йозефа Бойса, то ли человеку, озабоченному проблемой Крыма и крымских татар, — для всех осталось тайной.