Эдвард Мунк: нервный гений или успешный профессионал?

Эдвард Мунк (1863–1944) — прославленный модернист, но далеко не во всем и всеми понятый художник. Феноменальная популярность его картины «Крик», одного из самых цитируемых произведений мировой живописи, дает слишком поверхностное представление о большом мастере. Выставка в Государственной Третьяковской галерее «Эдвард Мунк. Танец жизни» должна помочь узнать и оценить всю сложность и глубину художественного наследия великого норвежца. Выставка привезена из Музея Мунка в Осло, где хранятся в большинстве своем произведения, созданные в ХХ веке, а ранние и самые известные картины — «Девушки на мосту», «Мадонна» и тот же «Крик» — представлены в графической версии или, как «Смерть Марата», «Созревание» и «Танец жизни», в авторских повторениях. Счастливым открытием для публики окажется именно поздний, зрелый Мунк — не такой яркий, как в молодости, но пронзительный и умудренный.

Выставка выстроена по тематическим разделам: автопортреты, портреты, пейзажи, цикл о жизни и смерти «Фриз жизни» и картины, с ним связанные, отдельно показаны графика, фотографии и документальные материалы. И этого, кажется, достаточно, чтобы не только составить представление о своеобразии легко узнаваемой манеры Мунка, но и проследить развитие его творчества, естественный переход от символизма к экспрессионизму как следствие нового понимания сути и задач искусства. Оставаясь верным себе, Мунк менялся и как человек, и как художник вместе с современным ему миром и с искусством, призванным, как утверждали модернисты, отражать эту современность. 

Часто своеобразие творчества Мунка объясняют его биографией. Смерть матери, когда художнику было пять лет, через десять лет смерть любимой сестры от того же туберкулеза, крайняя религиозность отца, потом богемная жизнь, запойное пьянство, вызванный им нервный срыв и лечение в клинике, роковые любовные связи. Кажется, что драматическими обстоятельствами жизни, особенностями психики и характера можно объяснить сюжеты картин с удручающими названиями «Меланхолия», «Убийца», «Смерть», «Запах смерти», ну и, конечно, «Крик» как апофеоз экзистенциального ужаса. Но это иллюзия.

Разумеется, Мунк писал о себе, своих чувствах и страданиях, страхах и тревогах. «Своим искусством я пытался объяснить жизнь и ее смысл самому себе — и хотел помочь разобраться в жизни другим», — говорил он. Но творчество для него было делом осознанным, отрефлексированным. Мунк продумывал и выстраивал свои картины, передавая в них эмоции, но не подчинялся им. «Все должно быть написано с намерением и с чувством. Нет никакого проку привносить в картину вещи непрочувствованные и ненамеренные». Так что биография, кстати не такая уж уникальная для художника, мало что определяет. Тем более Мунк жил долго, работал много, рано получил известность, а вскоре и европейское признание, в зрелые годы имел заказы на оформление общественных зданий (правда, не все, что хотел), писал по нескольку повторений самых известных своих работ. Это биография успешного профессионала, а не нервного гения. 

Мунк был человеком своего времени, европейцем и норвежцем. Получил профессиональное образование в Королевской художественной школе в родной Кристиании, как тогда назывался Осло. Норвежской академии художеств в то время еще не существовало, но хорошие художники в этой культурной провинции были, и Мунк мог у них учиться. 

Одна из первых публично выставленных картин художника — «Больной ребенок» — вызвала недовольство критиков своей, как им показалось, небрежностью исполнения, незаконченностью — реакция, нам сейчас непонятная. Через шесть лет, 5 ноября 1892 года, вызвала скандал погромче выставка Мунка в Берлине, и опять же не из-за сюжетов картин, а из-за их воплощения: серьезные немецкие художники увидели в нем тлетворное влияние французского импрессионизма. Выставку через неделю сняли, но Мунк не был этим расстроен — скандал, прозорливо посчитал он, принесет популярность. Так и случилось. Он подписал контракт с галеристом, и выставку открыли в Кельне и Дюссельдорфе, публика расхватала на нее билеты (кстати, треть от вырученной суммы художник получил в качестве гонорара). 

Стажировка в Париже и жизнь в Берлине познакомили Мунка с новейшими, причем самыми радикальными, течениями в искусстве и погрузили в богемную жизнь, к которой молодой художник имел склонность. Еще в родном городе он сблизился с обществом «Богема Кристиании», где творческие молодые люди проповедовали согласно прогрессивным веяниям времени свободу в любви, творчестве и от денег. Здесь же Мунк получил от лидера компании Ханса Егера наказ «писать свою жизнь». 

Мрачные настроения, роковая любовь, мистика, грешницы в образе святых, художник, распятый на кресте, — все это стало сюжетами самых известных, чувственных и дерзких, картин Мунка периода символизма. Тогда же он утвердился в своей манере писать «незаконченные картины», часто оставляя на них фрагменты незакрашенного холста, отказался от прямых линий в пользу закрученных, взвинченных, волнистых. 

В Берлине Мунк близко сошелся со шведским писателем Августом Стриндбергом, польским литератором Станиславом Пшибышевским и имевшей со всеми ними роман красавицей Дагни Юль. Она и послужила моделью для многих работ Мунка. Увлечение всех четверых мистицизмом, оккультизмом и сатанизмом плохо влияло на душевное здоровье, но стимулировало творчество. Об одной из эксцентричных картин того времени, «Вампире», где рыжеволосая женщина впивается в шею любовнику, Мунк много позже холодно отзывался: «Литературный сюжет делает собственно название „Вампир“, на самом деле это просто женщина, целующая мужчину в загривок». 

Здесь же, в Берлине, он написал первый «Крик», вспомнив о внезапном паническом ужасе, охватившем его в парке Кристиании. Предполагается, что напугавший художника кровавый закат был отдаленным следствием извержения вулкана Кракатау. Хотя, собственно говоря, не важно, каким именно впечатлением вызвана работа, поразительно то, какое воздействие она до сих пор оказывает на зрителя. В Германии Мунк начал цикл «Фриз жизни», над которым работал в течение 30 лет. 

«Мои картины, мои дневники, я пишу не то, что вижу, а то, что увидел» — одна из самых известных фраз Мунка. После долгих лет, проведенных в Германии, художник в конце 1890-х возвращается на родину, где его жизнью и религией становится работа. Он пишет портреты и пейзажи, продолжает много экспериментировать с литографией и гравюрой, большую часть времени проводит в мастерской. Вторая половина его профессиональной жизни не менее плодотворна, чем первая, хотя не так прославлена в истории искусства. Портреты Мунка со временем становятся монументальнее, пейзажи — ярче и светлее, в картинах исчезают многозначительные надуманные сюжеты, уступая место прозаическим. Мунк по-прежнему пишет свою жизнь, только его жизнь изменилась. 

Как именно — можно проследить на выставке в Третьяковке, сравнив, например, «Автопортрет в аду» 1903 года, где на фоне адского пламени картинно стоит обнаженный герой, с полным самоиронии «Автопортретом с бутылками» 1938 года, который куда интереснее и смелее по живописи. Не говоря уже об одном из последних шедевров Мунка, «Автопортрете между часами и кроватью», где нет никакого заигрывания со смертью, а только смирение в ожидании ее. Причем трагизм достигается не эффектным соседством огненного и демонически черного, как в ранней работе, а столкновением синего, зеленого, желтого и красного в почти бытовом сюжете, то есть декоративностью, которую в юности так презирал художник.

Большая выставка Мунка в последний раз прошла в нашей стране в Эрмитаже 35 лет назад. Тем, кто не видел показов его работ в музеях мира — а они проходят постоянно, — Третьяковская галерея и Музей Мунка в Осло дают возможность по-настоящему узнать автора «Крика». Пренебрегать этой возможностью нет смысла. 

Государственная Третьяковская галерея
Эдвард Мунк
17 апреля – 14 июля