Франческо Манакорда — о новой стратегии фонда V–A–C

В чем будут заключаться ваши обязанности художественного руководителя фонда? Будете ли вы определять стратегию развития ГЭС-2 как арт-центра или сосредоточитесь на других проектах V–A–C?

Как художественный руководитель я должен буду в тесном сотрудничестве с Терезой Мавикой (директор фонда. — TANR) и командой V–A–C заниматься всей публичной деятельностью фонда, включая ГЭС-2 и новую площадку в Венеции. Нам предстоит сформировать стратегию фонда в целом и развивать ее в разных, но связанных между собой направлениях. Мы надеемся, что наша работа будет иметь резонанс не только в России, но и за рубежом.

Есть ли у вас в настоящий момент какие-либо представления о будущей стратегии фонда?

Мне потребуется время, чтобы сформулировать свое видение, а также познакомиться с командой фонда и изучить местный контекст. Но я убежден, что главная цель будущих проектов — поддержать диалог между российской и зарубежной художественной сценой и сделать фонд пространством, значимым для местной аудитории здесь и сегодня. Программа, организованная V-A-C ранее, уже дала прогрессивные результаты. И я хотел бы продолжить эти замечательные начинания.

Вы были куратором трех институций разного типа: арт-ярмарки Artissima, Barbican Art Gallery в Лондоне, галереи Тейт Бритен и биеннале в Ливерпуле. В чем разница для куратора в работе с такими контекстами? 

Все институции устроены по-разному, у них разная миссия и условия работы. Успех в работе предполагает учет всех возможных обстоятельств, а также обратную связь с публикой и открытость будущим изменениям. Но в любом случае остается задача донести новейшие достижения современного искусства непосредственно до публики. Другим ключевым моментом является контакт с местной аудиторией. И это при том, что институции всегда стремятся приобрести международный авторитет и признание. Фонду V–A–C, планируя будущую стратегию, необходимо деликатно балансировать между этими факторами. И я надеюсь, нам удастся придумать, как сделать это нестандартным способом.

Вы работали в Италии, затем в Великобритании и сейчас займете пост в российской институции. Вы предпочитаете работать с местным контекстом или в международной перспективе?

Думаю, соотношение этих двух возможных подходов зависит от культурных предпосылок, существующих в конкретном месте. Художественные институции всегда включены в экосистему города и должны вкладываться в его развитие, поддерживая богатство событий и разнообразие жизни. У художников, критиков и кураторов, вращающихся в любой системе, а также у зрителей — у всех разный культурный бэкграунд и интересы. И мне бы хотелось, чтобы V–A–C с его положением и историей оказался местом встречи для них всех. Мне симпатичен такой подход, и я обязательно буду работать в этом направлении.

В чем заключается ваша стратегия как куратора? Есть ли у вас кураторское кредо?

Основная роль куратора — быть медиатором, посредником между идеями художника и восприятием зрителя, позволить многообразию смыслов, заключенных в работах, проявиться и стать видимыми. Куратор должен ясно осознавать это как вызов и находить способ сделать публику соучастницей тех открытий, которые дарят новые проекты, позволить ей оценить ту роль, которая отведена художникам в культурном производстве. В качестве метафоры мне нравится сравнивать институцию с публичным интеллектуалом, в роли которого выступают сотрудники, художники и зрители, вкладывающие в работу собственное время и усилия.

Вы много говорили и писали о музее как пространстве, где происходит обучение. Не только в смысле распространения знаний, но как возможности музея учиться у своей публики. Именно так вы описывали свою миссию в Тейт в Ливерпуле. Как вы сами оцениваете свою работу, проделанную на этом пути?

Меня интересует роль исследовательской практики и образования в музеях, и я намерен продолжить этим заниматься. Амбиции, существующие у фонда V–A–C в этой области, чрезвычайно важны, и я наслышан об организованных им ранее образовательных проектах. Музей всегда остается общественным пространством для публичных дискуссий и культурного производства. И роль аудитории в этих процессах в будущем будет только возрастать. Свой интерес к подобным вещам я хотел бы перенести на новую почву, но пока могу лишь догадываться, каким образом можно культивировать и переосмыслить его в московском контексте, когда запустится ГЭС-2. В Ливерпуле такая стратегия позволила публике включиться в работу музея, пересмотрев его значимость для себя.

Какие из ваших выставок вы считаете наиболее важными и удачными?

Работая в различных институциях, я пробовал разные сценарии действия. Можно упомянуть такие мои выставки, как «Марсианский музей искусства Земли», «Дом засорения» или «Воображенный музей». Благодаря этим проектам я очень многому научился, а заодно имел возможность экспериментировать с моделями, которые и сегодня кажутся мне релевантными и актуальными.

Насколько выставки, которые вы делаете, взаимосвязаны или автономны друг от друга?

Все мои проекты взаимосвязаны — и очень сильно. Выставки, организованные нами в Тейт в Ливерпуле, пересекались и продолжали друг друга. Я убежден, что выставочные проекты во многом интертекстуальны в том смысле, что обладают потенциалом выстраивать продолжительный диалог со зрителем. Меня это очень интересует, и я намерен углубиться в эту тему в будущем.

Каково ваше видение российского искусства? Какие представления о российской сцене вы имели до того, как получили предложение от фонда V–A–C? Работали ли с местными художниками ранее?

Я приезжал в Россию несколько раз, но, к сожалению, имею лишь частичные представления о локальной сцене. Недавно для Ливерпульской биеннале Арсений Жиляев делал работу, специально заказанную для проекта. Моя миссия — узнать как можно больше художников и способствовать продолжительному двустороннему диалогу, потому что они должны быть в центре нового институционального мышления.