Леон Зак, эгофутурист

В галерее «Здесь» открылась первая в России выставка художника Парижской школы Леона Зака. Арт-директор галереи искусствовед Тамара Вехова рассказала о специализации галереи, художнике и тех, кто коллекционирует его работы.

Как бы ни штормило арт-рынок, художники Парижской школы уверенно держатся на плаву. В этой компании русских французов есть звезды вроде Сержа Полякова, а есть художники менее заметные, но от этого не менее востребованные. Среди них — Леон Зак. Французы давно считают его своим, в России же о нем знает только узкий круг специалистов, а крупных музейных выставок и вовсе не проводилось. Галерея «Здесь» решила исправить это упущение. На Пречистенке пройдет первая российская выставка художника — «Леон Зак. Без дна».

Леон Зак, он же Лев Васильевич Зак, родился в 1892 году в Нижегородской губернии. В Москве учился в гимназии при Лазаревском институте восточных языков, где познакомился с Романом Якобсоном. Они сошлись на почве любви к слову: Якобсон станет крупнейшим лингвистом и литературоведом XX века, Зак же пронесет эту страсть через всю свою жизнь. В годы учебы на историко-филологическом факультете Московского университета он был одним из организаторов литературного кружка эгофутуристов «Мезонин поэзии». Студент не только оформлял поэтические сборники приятелей, но и сам писал стихи. Печатался под псевдонимом М. Россиянский, выбранным в честь деда. В живописи и в поэзии Леон Зак пользовался сходными средствами. Писал, как сам говорил, «мешая слова с тишиной»: «В хорошей картине должно быть мало слов».

В 1920 году вместе с женой и дочкой Зак бежал из России: сначала в Константинополь, оттуда в Рим, затем во Флоренцию, где встретился с художниками Филиппом Гозиасоном и Вольдемаром Бобермаром, которые позже в Париже станут его единомышленниками и друзьями. В Европе он начинает получать все больше заказов именно как художник. В Берлине оформляет балеты для антрепризы «Русский романтический театр Романова», в Париже активно сотрудничает с местными галереями и много выставляется: на Осеннем салоне, на Салоне независимых, а также принимает участие в групповых выставках в Амстердаме, Брюсселе, Праге.

В 1930 году Леон Зак присоединился к группе так называемых парижских неогуманистов — убежденных противников кубизма. На этом этапе он все еще хранит верность фигуративности и отдает предпочтение изображению человека. Но уже с 1946 года в его творчестве все отчетливее просматривается поворот к абстракции. Черные штрихи искажают лица, человеческие фигуры становятся фигурами геометрическими. С геометрическими абстракциями на полихромном фоне Зак будет работать вплоть до середины 1950-х годов, но и на этом не остановится. Постепенно строгие формы начнут округляться и становиться все более чистыми и лиричными. Именно лирическим абстракциям — визитной карточке заковского стиля — предоставлено центральное место на выставке в галерее «Здесь». Помимо них, будут показаны ранние портреты и жанровая композиция 1930-х годов, архивные фотографии. «Для меня все начинается со свободы, — говорил Леон Зак. — Правда, свобода, которую мы любим, так просто не дается». Он шел к ней всю свою жизнь.

До 6 апреля

Тамара Вехова, арт-директор галереи «Здесь», рассказала нам, почему галерее так интересна Парижская школа и Леон Зак, в частности.

Галерея «Здесь» открылась совсем недавно. Какова ваша специализация?

Галерея открылась летом 2014 года. Мы решили сделать проект, который будет заниматься русскими художниками-эмигрантами первой половины — середины ХХ века, а также другими мастерами Парижской школы. У нас довольно большое собрание этих авторов, многие из них в России никогда не выставлялись, притом что в Европе они все известны. Мы считаем, что это интересная и очевидно недооцененная тема.

В качестве примера приведу историю с выставкой Леона Зака. Когда я ее задумала, у меня было всего семь картин художника. Но как только мы стали искать его работы в частных собраниях, нашлись люди, владеющие фантастического уровня вещами, и они с радостью дали их на выставку. Оказалось, что этот совсем неизвестный широкой публике автор есть в коллекциях людей, которые вообще нигде свои собрания не афишируют. В России обнаружились холсты всех его периодов, и теперь у нас на выставке Зак представлен работами начиная с 1920-х и вплоть до 1970-х. Также в экспозицию вошли две его оригинальные книги, выполненные в жанре livre d’artiste. Работы поступили из четырех московских частных собраний, причем коллекционеры до сегодняшнего дня не были между собой знакомы.

Еще один наш проект, который я считаю удачным, — это выставка «Японцы в Париже. Леонар Фужита и другие герои Монпарнаса», которая прошла в галерее прошлой осенью. В виде дополнения к большому показу Фужиты в ГМИИ им. А.С.Пушкина мы повесили в галерее его графику (пять работ из нашего собрания) и живопись двух других японских художников, работавших с ним бок о бок — Микао Коно и Сеи Койонаги, которые до того в России ни разу не выставлялись. Вышло очень любопытно.

Я считаю, что делать выставки с целью продать побольше работ — это очень скучно. Нам в первую очередь интересно выступать в качестве просветителей. Так, на позапрошлом Антикварном салоне в ЦДХ мы сделали в центральной зоне стенд-персоналку замечательного художника-эмигранта Сергея Шаршуна. Большинство вещей на стенде не продавалось вовсе, зато вышла небольшая крепкая выставка, которую увидело множество людей, плюс состоялся круглый стол по Шаршуну в пресс-центре ЦДХ, вышли публикации о художнике. Ну и имя нашей галереи хорошо прозвучало.

Сейчас мы в Антикварном салоне не участвуем просто потому, что слишком заняты в галерее: проводим камерные лекции по истории искусства и культуры, ходим с экскурсиями по выставкам, устраиваем мастер-классы для декораторов. Московская публика готова учиться и хочет собирать, но у людей нет времени и возможности разобраться во всех тонкостях этого дела. Им нужен толковый и надежный проводник в мире искусства.

Помимо художников Парижской школы, вы занимаетесь и современными российскими авторами?

Да, второе направление галереи — это наши художники старшего поколения (1930–1940 года рождения). Многие из них до сих пор живы и трудятся. Это еще одна интересная и недооцененная тема для изучения и собирательства. Работы этих художников есть в наших главных и региональных музеях, они очевидно «наследили» в истории искусства, но при этом те из них, кто не выступал активно, не выставлялся вместе с нонконформистами или концептуалистами, оказались не у дел. Это такие тихие внутренние эмигранты, они сидят по своим мастерским, спокойно и порой очень здорово, оригинально работают. Они еще не антиквариат, но уже и не современное искусство, моды на них нет.

Сразу после окончания университета я начала заниматься этим кругом: Борис Кочейшвили, Олег Кудряшов, Лев Повзнер, Юрий Купер, Ирина Затуловская и многие другие... Осенью 2013 и зимой 2014 года я в качестве куратора сделала две подряд серьезные персональные выставки в Русском музее: Бориса Кочейшвили, а вслед за ним Владимира Яшке. Это очень важно — сделать хорошие выставки и выпустить книги обо всех крупных художниках старшего поколения. Они этого однозначно заслуживают, и нужно успеть почтить их при жизни, а не петь им дифирамбы после смерти, как частенько случается.

И все же вернемся к эмигрантам, ведь поводом для нашего разговора стала выставка Леона Зака. Русские коллекционеры все чаще обращают свое внимание на художников Парижской школы, именно на вторые имена. С чем вы это связываете?

Рынок — живой организм. Он постоянно трансформируется под существующую ситуацию. Люди начали собирать русских художников с того, что скупали первые имена, тех, кто был всегда на слуху: Наталия Гончарова, Михаил Ларионов, Борис Григорьев. На сегодняшний день этот слой почти иссяк: хорошие вещи первого ряда появляются очень редко и стоят совсем уж запредельных денег. Громкие имена кончились, но обаяния легенды никто не отменял: Парижская школа — важнейшая страница как мировой, так и нашей, русской истории искусства. Постепенно начали всплывать «тихие» имена. На рынке ходят лучшие вещи Шаршуна и Зака, Фера и Кикоина, Маревны и Сюрважа. Пришло время, когда для художников второго ряда соотношение стоимости, качества работ и их исторической значимости достигло весьма привлекательного баланса. К тому же кризис вносит разумные коррективы на рынке, и эти вещи стали вполне доступны даже для начинающего коллекционера.