Михаль Ровнер: «Мои работы — о людях и для людей»

К своей московской выставке в Мультимедиа Арт Музее Михаль Ровнер подготовилась основательно: купила новые ботинки, сделала маникюр и покрасила волосы в рыже-каштановый цвет. Не дожидаясь первого вопроса, она стала рассказывать о своей жизни. «Вы знаете, что я фермер? Я выращиваю оливковые деревья. У меня помощница c Украины, чудесная женщина, но мы с трудом друг друга понимаем, поэтому я с удовольствием забрала бы переводчика Мультимедиа Арт Музея домой».

Люди — это инструмент для достижения вашей творческой идеи?

Не могу сказать, что они инструмент. Я их не использую, а наблюдаю за ними. Мои работы — о людях и для людей.

Наверное, вы очень любите людей.

Да, я их очень люблю.

И видимо, именно результат непосредственного общения с ними является материалом для ваших работ.

Я наблюдаю за ними не только вблизи, но и издалека, дистанцируясь. Ведь иногда новых людей очень трудно полюбить сразу. Еще с детства я легко представляла себя другим человеком, ставила себя на чье-то место.

Вы быстро находите общий язык с новыми людьми?

Да, я очень люблю новых людей, они мне всегда любопытны. Но мой взгляд, который я транслирую через свои работы, — немного отстраненный, представляющий как бы человеческие знаки, паттерны бытия. Это не анимация, я всегда отталкиваюсь от реальности, а затем перехожу в абстракцию. Я не журналист и не иллюстратор, я художник. Есть отличное высказывание Фрэнсиса Бэкона по этому поводу: «Ты должен быть предельно близок к фактам, но одновременно создавать свою реальность». Ежедневно мы задаемся вопросами о том, что надо делать, а что нет: выходить ли замуж, рожать или нет? Все мы часть группы, которая находится в движении, и движение это очень мощно, и часто мы не задумываемся, как нам хотелось бы прожить жизнь вне этого контекста. Нынешняя экспозиция рассказывает о том, что происходит в мире сейчас, прямо сейчас, — о миграции, о движении между границами.

Получается, ваши работы как никогда актуальны, ведь они рассказывают о проблемах, которые именно сейчас стали особенно болезненными. Вы бы предпочли, чтобы ваши работы были менее актуальными?

Я очень надеюсь, что следующее поколение увидит в них нечто другое. И может быть, это видение будет более оптимистичным, с другими ассоциациями. Кто знает, что придет им в голову? Но я живу в реальности, эта реальность оказывает на меня влияние, и я не пытаюсь от нее бежать. Это фиксация моих личных с ней отношений. Иногда, конечно, хочется вступить в Красный Крест, но я остаюсь художником.

Кстати, что мешает совместить?

Да, думаю, что так я и сделаю.

А это правда, что китайцы воспринимают ваши работы как нежные и оптимистичные?

Эти работы действительно вне времени, здесь нет нарратива, я не рассказываю историю с хорошим или плохим концом. Просто есть движение жизни, а там, где жизнь, есть надежда. Я не пытаюсь быть однозначной; в любой истории важно чувствовать ответственность за других — не за кого-то конкретного, а в целом. Мне кажется, есть нечто важнее искусства, культуры и науки: наше будущее напрямую зависит от того, как мы друг с другом общаемся и взаимодействуем. Я родилась в Израиле, и любая работа, созданная там, обречена на социальный контекст, но я не очень интересуюсь политикой. История для меня — это таймлайн коллизий и кризисов. Если бы я родилась в Швейцарии, то не воспринимала бы время как череду кризисов.

Где вы находите героев ваших работ?

Когда я снимала в России, то попросила найти 50 человек в возрасте 50 лет. Именно в этом возрасте люди, кажется, лучше чувствуют время и путь, по которому они идут. Я, безусловно, общаюсь со своими героями, но не могу назвать это общение близким. Некоторые люди не подходят: кто-то слишком позирует, а кто-то, напротив, стесняется. Это не хореография, но иногда нужны движения. Случается, я множу свое изображение и даже забываю об этом. Выбираю персонажей исходя из конкретного места, без определенной личностной привязки, используя их как текст для общего полотна. Очень часто меня спрашивают: «Кто эти люди?» Я отвечаю: «А вы как думаете?» — «А где вы их снимали?» — «Может, в России, может, в Румынии или Израиле». Еще многие интересуются, сколько лет назад я начала снимать и какую камеру использую. Люди любят получать информацию, это путь взаимодействия с реальностью.

Они просто хотят знать, что находится «по ту сторону» искусства.

Вот еще что часто спрашивают о моих работах: «А может, это живопись?»

Расскажите, пожалуйста, о вашем сотрудничестве с Филипом Глассом.

Он сам предложил мне сотрудничество. Честно говоря, я думала, он напишет музыку, а я сделаю видео. На что он ответил: «Это же не клип!» — и предложил мне снять видео, к которому он создаст свою музыку. Мы были отличной командой, но одна вещь меня раздражала и удивляла одновременно — его пунктуальность. Я всегда опаздываю, а по нему можно было время сверять! Я только посмотрю на часы — а он уже звонит в дверь!

Кажется, что у вас редко бывает плохое настроение и творческий кризис вам не знаком.

Не переживайте, знаком! В процессе работы практически над каждым проектом бывает период, когда я упираюсь в стену и пытаюсь найти выход. Иногда по два дня нет сил, но я никогда не боюсь, что у меня закончатся идеи. Больше волнует другое. Сегодня я здесь в великолепном музее, даю интервью симпатичным людям, а неделю назад была в Стамбуле и видела сирийских беженцев. Это зрелище просто разбивает сердце: босоногие дети, пустые глаза стариков, матери с грудными младенцами прямо на асфальте. С недавних пор я считаю своим долгом каждый вечер смотреть новости по телевизору. С одной стороны, я хочу быть благополучной, покупать туфли и красить волосы, участвовать в выставках, путешествовать. С другой стороны, не могу оставаться равнодушной к тому зашкаливающему уровню жестокости, который царит на планете сегодня. Это ненормально, это депрессивно. Мы должны что-то сделать! Кажется, что наступила Третья мировая война, но просто в другом формате. Сейчас информация настолько доступна, что мы не имеем права чего-то не знать. Можно только признаться, что мы отказались знать это. А мне кажется, что в XXI веке главная гражданская обязанность человека — быть в курсе того, что происходит вокруг.

И каких новостей ждать?

У меня по-прежнему много веры в человечество. Но как можно спокойно жить, когда так много горя вокруг? Честно говоря, часть меня чувствует себя прекрасно: я оптимист, у меня успешная карьера, люди заинтересованы во мне. Но другая часть беспокоится о том, чтобы сделать что-то важное.

Каждый должен делать то, что может и как может. Для художников важно просто творить.

Вы знаете, у меня брала интервью Кристиан Аманпур из CNN. Я ей рассказывала о своих переживаниях, и вдруг она говорит: «Я знаю, что вы можете делать». Я спрашиваю: «Что?» Она отвечает: «Просто продолжайте делать свою работу».