Елизавета Званцева и ее пансион авангардных девиц

Представьте, на дворе 1906 год, вы в Петербурге и отчаянно хотите научиться рисовать, стать настоящим художником. Но в Императорскую академию художеств вас не взяли, в Московском училище ваяния и зодчества вам не понравилось, а чтобы ехать в Париж, у вас недостаточно денег. Ситуация отягощается тем, что вы женщина, то есть заведомо пораженный в правах ученик, которому нельзя ставить обнаженную натуру. Что делать?

В 1906 году 41-летняя художница из обеспеченной и влиятельной дворянской семьи Елизавета Званцева открыла в Петербурге частную художественную школу, переместив ее из Москвы, где та работала с 1899 года. Преподавателями были несколько ведущих художников того времени — от Льва Бакста и Мстислава Добужинского до Кузьмы Петрова-Водкина. В ученики брали и мужчин, и женщин. Авангардистки Елена Гуро и Ольга Розанова, менее известные, но поразительные Магда Лахман и Надежда Лермонтова, мастера пост­импрессионистического пейзажа Николай Тырса и Александр Русаков, художники-оформители Николай Кузьмин и Владимир Дмитриев... И да, еще Марк Шагал.

«Нашей задачей было представить школу Званцевой как самостоятельное культурное явление, — рассказала нам куратор выставки Вера Рябинина. — Показываем избранные работы, которые лучше всего раскрывают стиль школы».

На вопрос, в чем состоял этот стиль, куратор отвечает так: «В студии учились люди с разными художественными наклонностями. Кому-то была ближе методика того или иного педагога, но при этом картины учеников школы всегда воспринимались современниками именно как „званцевский“ продукт. В любой период „званцевцы“ тяготели к яркому, открытому, насыщенному цвету, работали крупными локальными пятнами, экспериментировали с упрощенной, декоративной формой. У всех них есть яркость, цветность, апробирование идей одновременно и модерна, и символизма, и фовизма — всех новейших течений».

Что касается самой Елизаветы Званцевой, создательницы и главы этого проекта до 1917 года, в музее рассказывают о ней так же внимательно и с разных ракурсов, как раньше повествовали о «первой русской галеристке» на выставке «Выбор Добычиной», — больше как о креаторе и добром гении, собравшем всех под свое крыло, давшем импульс, чем как о конкретной личности, чью биографию надо воспеть. Хотя Званцева сама писала, училась у Репина (он писал ее портреты), в музее не смогли даже показать ее как художницу: она относилась к себе строго и уничтожила большую часть своих произведений.

Школу Званцевой прошли сотни человек. Есть среди них художники, чьи работы достойны того, чтобы их показывать, но их имена выпали из истории искусства. От других же не осталось ничего, кроме фамилий в документах и чужих воспоминаниях, — ни одной работы. Среди авторов, которых выставка приподнимает из темноты, — Мейер Шейхель, учившийся в одни годы с Шагалом. Судя по воспоминаниям и сохранившимся каталогам, это был яркий представитель и русского авангарда, и Парижской школы. Эмигрировал он в 1922 году и в итоге погиб в концентрационном лагере. Казалось, что ни одной его работы в России нет, но вот в коллекции Валентина Шустера обнаружился портрет священника, который будет представлен в экспозиции. И это еще одно, пусть не очень заметное, но важное достижение этой выставки и ее создателей. Потому что, как подчеркивает Рябинина, «для меня особенно важно, что это еще и выставка про людей — про людей, которые учились, которые жили, веселились, мечтали, выставлялись».

Музей русского импрессионизма
«Школа Званцевой. Лаборатория модернизма»
До 4 октября