Оттепельный дневник на троих: время, увиденное из подвала

Скульпторы Владимир Лемпорт (1922–2001), Вадим Сидур (1924–1986) и Николай Силис (1928–2018) несколько лет работали вместе, образовав группу «ЛеСС», и делили мастерскую, где, помимо заказных работ, делали что-то свое, к официальному монументальному искусству отношения не имевшее. Было им за 30 или ближе к 40, и вели они жизнь богемную, в самом традиционном понимании этого слова: творили, пили, любили, принимали гостей, спорили об искусстве.

21 октября 1960 года Сидур сделал первую запись в их «тройственном» дневнике, а последнюю, 9 сентября следующего года, Силис закончил словами: «Я не хочу об этом писать. Пишите сами». Не хотел он писать о взаимных претензиях и обидах, что неизбежно возникают при долгой сов­местной жизни даже близких по духу людей.

В предисловии к книге «„Жизнь летит над нашим подвалом“: „Тройственный“ дневник Владимира Лемпорта, Вадима Сидура и Николая Силиса (1960–1961)» ее составитель Владимир Воловников замечает, что это издание «может стать полезным источником по истории „оттепели“». Но считать его таковым можно не с первых страниц: сначала авторы дневника сообщали в основном о любовных похождениях (очень подробно), выпивках, регулярных посещениях ресторанов и бассейна «Москва». Об искусстве если и писали, то коротко («Дима сказал: „Смешно в скульптуре быть левым, а в живописи — правым“. Говорили мы до 12 часов и выпили по две рюмки водки. Наше с Димой волнение выражалось в том, что мы съели весь сыр и колбасу, Колино — в том, что он ничего не ел»).

Но постепенно упражнения в подробном описании будней и ернические споры о том, как фиксировать жизнь в мастерской, куда приходили, помимо влюбленных девушек, художники, поэты и журналисты, сменились серьезными высказываниями. Переломной можно считать запись от 7 марта 1961 года, где Сидур описал тот же день, но 1944 года, когда его ранило в голову. Это поразительный рассказ о бое, в котором наши то отступали, то наступали, кто-то трусил и бежал, а потом возвращался, ведь спрятаться можно было только в окопах. Всего две страницы текста, но видишь все как наяву. Лемпорт тоже воевал и был ранен под Сталинградом. Юного Силиса, отец которого был репрессирован, бабушка отвезла в деревню.

После того как узнаешь, что пережили авторы, многие резкие оценки людей, фильмов и событий, высказанные в дневнике, становятся понятнее. «Этот фильм глумится надо всем, глумится с цинизмом сытого, здорового тыловика над фронтовыми муками, над вкусом, над Львом Толстым и Василием Гроссманом» — так была аттестована «Баллада о солдате» Павла Чухрая. Когда друзья узнали, что режиссер тоже воевал и был ранен, мнения своего не изменили.

Доставалось от троицы и скульпторам, особенно признанным. Например, народному художнику СССР Евгению Вучетичу за опубликованный проект монумента на Мамаевом кургане. Даже к работам своего близкого друга Эрнста Неизвестного, чьи длинные монологи переданы в дневнике со всеми особенностями устной речи, относились холодно. Добавим, что их собственные скульптуры, сделанные по заказу, в инстанциях принимали с трудом. «Это же девицы из французского кабаре, а не Большой театр. Большой театр покоряет весь мир, а у этих балерин физиономии шансонеток. Это не наши балерины!» — так обсуждали на худсовете проект фонтана «Балет».

Лемпорт, Сидур и Силис охотно принимали в мастерской не только друзей, приятелей и знакомых, но и людей, которых те с собой приводили. Например, турецкого поэта Назыма Хикмета, предложившего им, как делали иногда и другие посетители, устроить публикации в заграничных газетах. На это друзья никогда не соглашались. «Мы хотим тихо, спокойно работать и делать, что нам хочется», — говорили они. Становиться диссидентами они не собирались.

«Наверное, те, кто будет читать этот дневник, подумают, что за мелкие люди, что их интересует? Всех ругают, копаются в мелочах», — предположил Силис в одной из последних записей. Ничего подобного: авторы ежедневника настолько веселы, честны, умны и талантливы, что не могут не вызывать симпатии. «Тройственный» дневник описывает и помогает понять людей, прошедших через ужасы войны и старавшихся жить дальше полной жизнью, реализовать себя творчески — так, как хотелось.