Обаяние Луиз Буржуа — порою скромное, но чаще не очень

На известной фотографии франко-американской художницы Луиз Буржуа (1911–2010) она стоит возле своего дома в Нью-Йорке, облачившись в одну из латексных скульптур Avenza, которую назвала в честь деревни в Тоскане. Завернувшись в кокон из похожих на груди полусфер, она напоминает богиню-мать, случайно перенесшуюся из архаической древности в нашу эпоху (например, Артемиду Эфесскую, которую обычно изображали такой же многогрудой). Сразу обращаешь внимание на то, что Буржуа не смотрит в сторону фотокамеры, будто надеясь дистанцироваться от собственной смелости — как школьная учительница, почему-то вынужденная играть роль бунтарки. В подробной биографической книге «Женщина-нож», превосходно переведенной Лорен Элкин с французского на английский, историк искусства и куратор Мари-Лор Бернадак указывает на то, что подобная двойственность действительно была характерна для творчества ее героини.

Луиз, родившаяся в Париже и проведшая детство в Обюсоне, центре французского шпалерного производства, всю жизнь не могла избавиться от травм, нанесенных ей в раннем возрасте. Вернувшись с Первой мировой войны, ее отец, владевший мастерской по реставрации шпалер, вел себя как отчаянный ловелас и неисправимый скандалист. Много лет он состоял в связи с англичанкой, гувернанткой его детей, которая жила в их доме. Его любимым послеобеденным развлечением было вырезать ножом из апельсиновой кожуры силуэт девушки, оставляя похожий на пенис кусочек. «У Луиз там ничего нет!» — восклицал он.

Бесцеремонный Луи Буржуа не подозревал, что его дочь и сама станет «орудовать ножом», но с гораздо большим размахом, создав причудливую галерею андрогинных фигур и инсталляций, которые будут демонстрироваться по всему миру. Если таким образом Луиз мстила отцу, то свою любимую мать, которая умерла, когда будущей художнице исполнилось 20, она прославила гигантскими скульптурами пауков, вернее, паучих — эта серия называется «Мама». Ее мать, Жозефина Форио, всю жизнь занималась ткачеством и шитьем.

Бернадак пишет, что обратить внимание на скульптуру своей ученице посоветовал Фернан Леже (1881–1955). Помахав перед ней куском дерева, он сказал: «Луиз, ты не живописец, а ваятель». Но была ли она ваятелем? На протяжении 60-летней карьеры Буржуа упорно противилась тому, чтобы ее относили к какой-то конкретной категории, отрицая в том числе причастность к феминизму, хотя ее творчество очевидным образом отражало реалии жизни женщин.

Начав с деревянных человеческих фигур, похожих на тотемы, она, когда ее скульп­туры стали более абстрактными, переключилась на пластичный латекс. Потом Буржуа экспериментировала с мрамором и наконец, по мере того как ее работы увеличивались в размерах, начала использовать чуть ли не все подряд: металл, резину, ткань, стекло, найденные объекты. Первая большая ретроспектива ее работ прошла в 1982 году в нью-йоркском Музее современного искусства (MoMA), когда ей было уже 70 лет.

C 1960-х художница создавала свои знаменитые «логова», или «гнезда», — произведения, которые будто скрывают какой-то глубоко личный секрет и одновременно на него совершенно явственно намекают.

Например, работа под названием «Четвертованный» (1964–1965) представляет собой подвешенную к потолку бронзовую скульп­туру, которая напоминает освежеванную тушу, полую и при этом производящую впечатление мягкой внутри и снаружи.

Для Луиз Буржуа подобные «клетки», как позднее она стала называть такого рода объекты, символизировали одновременно и ловушку, и убежище. Создавая в Центре Помпиду инсталляцию «Драгоценные жидкости» (1992), она взяла большой бак для воды (такие часто устанавливали на нью-йоркских крышах), поместила внутрь старую кровать, как бы покрытую разлитой жидкостью, и развесила над нею гроздья стеклянных сосудов, подразу­мевая под ними жидкости, которые выделяет человеческое тело. На полу располагались два деревянных шара (гигантские тестикулы?), а на стене висело большое мужское пальто поверх белой девичьей ночной рубашки с надписью Merci/Mercy. Произошло изнасилование? Или это странное послание покойному отцу?

Так или иначе, в более ранней инсталляции «Уничтожение отца» (1974) Буржуа проявила меньшую сдержанность: она изображает отца как обеденное блюдо в виде частей тела, разложенных на освещенном столе, в окружении множества покрытых латексом округлых форм — лежащих на полу и свисающих с потолка.

Семейная жизнь казалась художнице «клеткой», одновременно волшебным и отвратительным космосом, без которого нельзя обойтись. В 1937-м она вышла замуж за историка искусства, будущего директора Музея первобытного искусства Роберта Голдуотера и год спустя последовала за ним в Нью-Йорк. Буржуа усыновила мальчика и родила двоих собственных сыновей. Отношения в браке были сложными, и она искала удовлетворения в романах на стороне, но не разводилась с Голд­уотером, регулярно отправляя ему любовные послания — до самой его смерти в 1973 году. Одержимая писательством и страдавшая хронической бессонницей, Буржуа оставила после себя множество дневников, свое­образную хронику жизни, которую прожила с невероятным накалом.

Описавшая теперь эту жизнь в своей книге Мари-Лор Бернадак прежде занимала руководящие посты в Лувре и Центре Помпиду, она считается признанным специалистом по творчеству Луиз Буржуа. Однако ее экспертные знания ни в коей мере не мешают эмоциональному восприятию этой многослойной истории, которая рассказана с теплотой и нежностью. Кажется вполне уместным то, что автор сравнивает себя с ткачихой, явно отсылая к памяти о матери Буржуа.

На сегодня «Женщина-нож» — наиболее полный рассказ об одном из самых значимых художников прошлого века. Кроме того, эта работа, как и все лучшие биографические книги, предлагает читателям точную и глубокую трактовку искусства Луиз Буржуа.

В частности, автор предостерегает нас от упрощенного восприятия композиций художницы лишь как отражения ее душевных терзаний. Ее искусство — это, скорее, не результат общения с психоаналитиками, к которым она иногда действительно обращалась за помощью, а способ толкования самого психоанализа посредством откровений — одновременно абсурдных и шокирующих. «Я не раз путешествовала в ад и обратно, — гласит шутливое послание на серии носовых платков, которое Луиз Буржуа вышила в 1996 году. — И хочу вам сказать, что это было прекрасно».