Марет Анне Сара: «Искусство стало необходимым, поскольку ничто другое не помогало»

В этом году в программе Hyundai Commission — специально созданных для Турбинного зала Тейт Модерн крупных произведений — участвует Марет Анне Сара, норвежская художница из народа саамов. Она родилась в 1983 году в семье оленеводов в Кёутукейну, в норвежской части Лапландии (Сапми). В своих скульптурах и инсталляциях она использует материалы и практики, которые окружают ее дома, в местной общине в Лапландии — на территории саамов, коренного народа, которая охватывает север Норвегии, Швеции, Финляндии и России. Среди значимых международных выставок художницы — 59-я Венецианская биеннале в 2022 году и Documenta 14 в Касселе в 2017 году.

Ваш проект для Турбинного зала состоит из двух взаимосвязанных частей: Goavve — скульп­туры, сделанной из шкур северного оленя, электрических проводов и светодиодных ламп, которая занимает всю высоту Турбинного зала в 28 м, — и Geabbil — конструкции в виде лабиринта, повторяющего анатомию носа северного оленя. Можете ли вы объяснить общее название этих работ — Goavve-Geabbil?

Goavve, «гоавве» — это саамское слово, которое можно перевести как «заблокированные пастбища». Такие пастбища появляются в результате резко меняющейся погоды. Климат в арктическом регионе Сапми становится все более нестабильным. Раньше у нас были постоянные низкие температуры в зимние месяцы, что способствовало хорошему выпасу скота, но сейчас зимы стали гораздо более влажными, а температура колеблется от минус 40 °C до плюс 10 °C и выше. Когда капли дождя падают на холодную землю, они замерзают, образуя ледяную корку, которая покрывает лишайник. Слои льда или спрессованного снега могут накапливаться и препятствовать доступу животных, в том числе северных оленей, к корму, находящемуся под ними.

Мы уже пять лет подряд проводим фестиваль goavvi в Сапми, так что это реальность моей жизни, но я считаю, что в равной степени это актуально для всего мира, потому что связано с экстремальными погодными условиями и экологическими ситуациями, которые складываются повсюду.

А geabbil, «геаббил» — это северосаамское слово, означающее «гибкий, легко приспосабливаемый». Оно отражает мой поиск альтернативных стратегий для более устойчивого глобального будущего, выходящих за рамки современной западной капиталистической логики и, скорее, следующих философии саамов и других коренных народов.

Обе скульптуры выполнены из оленьих шкур, а также электрических кабелей. В какой степени эти материалы апеллируют к теме влияния добычи полезных ископаемых и использования возобновляемых источников энергии на традиционные земли саамов и маршруты оленеводства?

У меня тесная связь с материалами — и в духовном, и в философском плане, именно так я работаю. Привозя сюда шкуры, я привношу энергию этих животных и места, откуда я родом. Это очень мощная энергия. Их объединение с кабелями, когда они переплетаются друг с другом, открывает возможность поразмышлять о «гринвошинге» («зеленое промывание мозгов», «зеленый пиар», маркетинговые уловки, использующие тему экологии, создание ложного представления об экологичности продукта или услуги. — TANR) или «зеленой колонизации», в ситуации которой мы находимся, особенно в Сапми, и рассмотреть, что действительно важно в этой потребности в энергии и свете. Ветряные электростанции, линии электропередач и возникающая вокруг них инфраструктура съедают земли для отела, пастбища и ландшафты, от которых зависит саамское оленеводство, на котором, в свою очередь, основаны саамская философия и система знаний. Саамов вытесняют с их земель под предлогом сохранения окружающей среды и устойчивого развития. Для нас, жителей Сапми, это очень сложная и тяжелая борьба.

И конечно, сам музей Тейт Модерн расположен в здании бывшей электростанции, работавшей на ископаемом топливе.

Да, и я использую кабели не только для обозначения электричества, но и как символ экстрактивистской логики современного человеческого общества («экстрактивизм» — термин, обозначающий экономическую модель, основанную на извлечении природных ресурсов. — TANR), которая подпитывает наши потребительские привычки, в том числе добычу полезных ископаемых.

В нашем регионе мы сегодня ведем борьбу с крупным горнодобывающим проектом под названием Nussir, который принадлежит канадской компании Blue Moon Metals. Это ужасающий пример экстрактивизма, замаскированного под экологический проект, и правительство готово разрешить им сбросить 30 млн т токсичных отходов в здоровый фьорд и взорвать священные для нас земли, где рождаются олени.

При этом лампочки в обеих частях инсталляции в Турбинном зале также выступают как отсылка к футуризму, которая помогает воспринимать знания и философию саамов и других коренных народов не как что-то устаревшее или древнее, а, скорее, как возможность осознания их огромной ценности в качестве будущего мышления для всех нас. Когда в Тейт Модерн меня спросили, зачем мне нужны лампы, я инстинктивно ответила: «Это еще и духовный путь».

Вы происходите из семьи саамов-оленеводов и учились на журналиста. Что заставило вас заняться искусством?

По сути, это была необходимость. Я выбрала искусство не для того, чтобы позволить себе роскошь быть художником, а потому, что структуры нашего общества были сформированы колониальным аппаратом и не работают на нас. Я чувствовала себя беспомощной в этой колониальной системе, выражавшей недоверие ко мне как к оленеводу. Так искусство стало необходимым, поскольку ничто другое не помогало.

Кроме того, креативность присуща образу жизни кочевых саамов: вы должны научить свой мозг креативности, чтобы выжить в любых обстоятельствах. Для меня было настоящим подарком познакомиться с профессором Грегори Каете из народа тева из Санта-Клара-Пуэбло в Нью-Мексико, чья идея «науки коренных народов» предлагает определение и рамки для знаний, полученных в результате тесного сосуществования с миром природы. Называя эти диалоги, сосуществование с другими формами жизни, «наукой», я придаю им смысл с современной западной точки зрения и во многом описываю то, как я занимаюсь искусством. Я почти никогда не сажусь за стол и не рисую эскизы; мое тело интуитивно знает, что делать.

С самого начала вашей карьеры северные олени были для вас и материалом, и главной темой. Почему было так важно поставить их в центр вашей работы?

Это гораздо больше, чем просто расти с северными оленями. Вы знаете художников, которые выражают себя, используя свое тело, делают пирсинг или висят вниз головой? Для меня северный олень — это самое близкое к этому, потому что между нами существует тесная физическая, духовная, а также экзистенциальная связь. Эта связь лежит в основе науки о коренных народах.

А форма Geabbil основана на анатомии носа северного оленя.

Нос северного оленя чрезвычайно экономичен в использовании энергии. Ученые обнаружили, что он может нагревать воздух до 80 °C в течение секунды. Итак, войдя в это пространство и обнаружив, что вы меньше, чем эта маленькая, но такая «умная» часть животного, надеюсь, вы измените восприятие себя как существа, стоящего выше всего остального. Когда вы почувствуете свою телесную неполноценность и сможете ориентироваться в пространстве, которое содержит в себе как природный интеллект, так и силу местной философии и науки, возможно, этот опыт станет для вас еще и чем-то спиритуальным.

А еще вы наполнили Турбинный зал звуками, и это ваше самое масштабное звуковое произведение на сегодняшний день.

Это коллаж из разных звуков. Существует саамская музыкальная практика «йоик», которая использует голос, чтобы передать сущность человека, животного или места и направить их энергию в нужное русло, и я обратилась к целой коллекции этих записей. Еще есть звуки, издаваемые северными оленями, и жужжание миллионов комаров, которое я записала однажды летом. Здесь также есть забавные звуки, которые издавал мой сын, когда я кормила его грудью.

Кроме того, в разделе «Углубленное прослушивание» в Geabbil вы можете посидеть на оленьих шкурах и послушать в наушниках интервью, которые я брала у разных саамских мудрецов. Одни из них — ученые, другие — оленеводы, третьи — члены их семей. Это приглашение по-новому взглянуть на мир и на свое место в нем.

Я считаю, что философия и мышление коренных народов должны рассматриваться не как нечто устаревшее, а, скорее, как что-то прогрессивное и крайне необходимое в наше кризисное время.

Вся эта работа — эксперимент, позволяющий вам увидеть и понять мир и себя в нем с совершенно иной точки зрения. Это может быть полезно и интересно для нас всех: вместе подумать, что делать дальше.