Хрупкость лилий, крепость камня, изменчивость цифры: открылась ярмарка blazar

Шестая ярмарка молодого искусства blazar, спутник 13-й Международной ярмарки современного искусства Cosmoscow, собрала 32 галереи, полсотни независимых художников «35 минус» и столько же дизайнеров постарше — «35 плюс» (в секции дизайна нет возрастного ценза). Они обосновались до воскресенья в залах первого корпуса Музея Москвы. В прошлом году ярмарку посетило 25 тыс. человек, и в этом, судя по всему, цифры не будут ниже: уже в первый день стояли очереди. Коллекционеры молодеют (многие приходят сюда неофитами и делают первые покупки), число заявок на участие в ярмарке увеличилось (полсотни авторов в этом году отбирали из 3 тыс. желающих), и, конечно, важен тот факт, что многие работы были проданы еще во время профессионального превью.

Водоразделом в диалоге поколений зумеров и миллениалов служит секция цифрового искусства на первом этаже, которая открывает ярмарку. Здесь на 12 экранах — один ролик, собранный из разных кусочков. Это цифровой коллаж, сложенный из работ 15 художников, использующих самые новые технологии, в том числе искусственный интеллект. В кадре то мультяшные монстры, то поверхность Луны, то неприлично медленно ползущая улитка, то странная конструкция из деревянных сараев верхом на метеорите, плывущем среди звездной бездны.

«Акт чистого творчества или работа алгоритмов?» — гласит вопрос на входе. В зале, залитом фиолетовым неоном, рядом с видео вопросов еще больше: «Стирает ли нейросеть грань между вдохновением и плагиатом, поскольку обучается на миллионах чужих работ?», «Может ли нейросеть, лишенная сознания, телесности и личного опыта, создать искусство, наделенное подлинным смыслом?». На экранах — сюжеты, разные по стилистике, но близкие по содержанию. Все они про природу, тревогу, эскапизм — вопросы без ответов. Уходя с blazar, будет полезно заглянуть сюда вновь, чтобы почувствовать, как в зеркале искусственного интеллекта отразился общий настрой сотни художников из плоти и крови, которые выставили свои работы на ярмарке.

На втором этаже — в главном, молодом, разделе — эскапизм расцветает пышным цветом. «Уязвимое и травмированное человечество в состоянии постоянной тревожности перед будущим в цифровом хаосе пытается найти определенность и устойчивость», — заключил кто-то из первых гостей. Художники вторят друг другу, на все лады говоря о хрупкости человека и природы, погружаясь в сентиментальные кошмары, воображая свой побег куда-нибудь подальше в лес. В этих визуальных хокку не обходится без юмора.

Много на стендах керамики и тканей, которые стали привычными в художественной риторике хрупкости. Большим спросом на превью пользовались динозаврики Надежды Авдониной (от 50 тыс. до 150 тыс. руб.). Фарфоровые фигурки как в серванте у бабушки, только вместо пионеров и балерин — тираннозавры с крылышками. Хищники превратились в подсвечники — вуаля! Вера Латышева тоже обращается к эстетике советского фарфора, но исполняет в нем фигуры современных людей. Она сооружает из керамики «Дом, который построили мы» кукольного размера, населяя его разными людьми и эмоциями: кто-то заткнул уши, кто-то ссорится в кровати, кто-то идет по пояс по лугу, кто-то катается верхом на надувном лебеде и удивляется солнцу. Цена на фигурки начинается от 45 тыс. руб., купить сцену с несколькими персонажами можно за 290 тыс. руб. Катя Забелина самый вечный и хрупкий материал — керамические пластины — раскрашивает детскими сюжетами, а потом карточки с рисунками складываются в бронежилет. Один кусочек такой брони стоит 35 тыс. руб.

В живописи молодые обращаются к импрессионистам вроде Клода Моне или к отстраненности реализма в духе Эдварда Хоппера. Сразу несколько авторов изобразили болотные кувшинки, которые, как у Исаака Левитана на картине «Ненюфары», становятся не столько обращением к природе, сколько попыткой запечатлеть грань между реальным и потусторонним миром. Xenia Grange пишет маслом на холсте 150 на 100 сновидческую картину: одетая и в сапогах на острых шпильках девушка лежит в сауне, а та мирно плывет по болоту с нереально гигантскими лилиями. «Медитативное время», как называется картина, оцененная в 180 тыс. руб., показывает мечту среднестатистической городской женщины — запрос на покой. Его же изображает Марфа Малютина, но не мечтой, а натурно: ее картины написаны в Таиланде (около 230 тыс. руб.). В центре сюжета у нее тоже лилии, но не призрачные, а залитые бодрыми лучами солнца. Символично, что желание и свершение расположились напротив друг друга. Кеша Гусева также живописует болото с лилиями, но в нем больше сказочности. Кажется, на месте пустой лодки посреди воды могла бы быть Офелия прерафаэлита Джона Милле.

Анастасия Бабылина ловит настроение времени в пространстве. Ее герои — среди полей, в сельской жизни. Они написаны очень реалистично, но на фоне стены, загрунтованной фактурной краской для стен, лица героев немного плывут. Это очень детальный, но снова сон. Так же скрупулезно нарисован большой «Ремень» Семена Галинова. Он исчерпывающе материалистичен. Перед нами черный полиэтиленовый пакет, затянутый черным поясом. Груз цвета и напряжение действия давят. «Кажется, мы никогда не узнаем, что скрыто внутри», — добавляет автор картины (600 тыс. руб.) и предлагает послушать музыку в наушниках, присев на лавочку, аналогичную той, что в часовне Марка Ротко в Техасе. Живописную тьму нужно наблюдать с полным погружением.

На соседней картине Галинова мы находим мужчину на черном диване, в шапочке из фольги, его тело черно как ночь. Полотно отсылает к повести «Орля» Ги де Мопассана, где герой постепенно теряет рассудок из-за того, что его преследует невидимое существо — Орля. Пожалуй, среди тихих голосов эмпатов и инфантилов этот молчаливый крик близок к мунковскому — оглушительно беззвучному.

Подытоживают пространство зумеров три фразы, которые мы находим в разноцветных фигурах в хвосте трех улочек blazar: «Куда я попал», «Здесь тебе и место», «Где я и где ты». Вася Базелевс своими надписями лаконично формулирует семантику молодежного смотра.

Секция дизайна, собравшая не меньше авторов, чем молодая (50–60), — с теми же настроениями, но материализованы они иначе. Здесь ты оказываешься в прямом смысле слова в домике. Находишь убежище среди домашних предметов, которые формируют повседневную реальность. В отличие от прошлого года, архитектура секции лишена перегородок, так что на просвет открывается большое и разнообразное застолье. Кресла, столы и стулья рассыпаны среди арок. В мягком дизайне 30–40-летних чувствуется стремление уйти от легковесности. Их подход минималистичен. Этот дизайн стремится к природе (есть, например, кресло из валуна весом 150 кг от дизайнера Даника (Данияр Удербеков) и стеллаж студии Tayga Design, напоминающий обгоревший ствол дерева) и тоскует о былом (немало ссылок на советский дизайн).

Он заглядывает в дочеловеческое прошлое, и тоже с иронией. Так, модная марка маркетплейса превратила свой стенд в гардеробную — с занавесочками с динозавром в купальнике и зубастой акулой. Почти пещерный стол на толстых каменных ножках разных цветов и формы Марины Бусел, опытного дизайнера поколения Х, монументален и основателен. А еще этот дизайн ищет национальный культурный код (есть, например, металлический трон на курьих ножках).

Примечателен в этом смысле стенд «региона года» — Нижегородской области. Восемь художников переосмыслили традиционные промыслы: резьбу по дереву, кружева и так далее, а, чтобы показать истоки, в основание стенда из березовой фанеры залили 1 тыс. л специально привезенной волжской воды.