Художественная культура на Земле обетованной

Коллективом авторов в книге «Изобразительное искусство и музеи Израиля» предпринята попытка рассказать (на русском языке — что существенно!) об искусстве Израиля, или, точнее, территории, на которой располагается современный Израиль, за последние несколько столетий, начиная с формирования мифа о Святой земле в европейском искусстве Нового времени и заканчивая нынешней арт-практикой здешних институций. Издание весьма своевременное, учитывая наплыв в страну новых русскоязычных граждан. Недавно прибывшим катастрофически не хватает информации не только о текущих культурных событиях, но и более общего понимания того, что предшествовало сегодняшнему положению вещей.

По израильским меркам книга роскошная: отпечатана на мелованной бумаге, с большим количеством иллюстраций. По жанру это научпоп: авторы позволяют себе вольности, например, в описании произведений (где-то указывают размеры работ и год создания, а где-то нет), именной указатель малоинформативен, сам текст неровно отредактирован, некоторые второстепенные события сильно раздуты, а другие (например, история Феликса Тикотина и его музея японского искусства в Хайфе или история одного из самых передовых на сегодня АНУ — Музея еврейского народа при Тель-Авивском университете) не упомянуты вовсе.

Тем не менее книга предоставляет богатый материал для размышлений. Глубочайшее уважение вызывают воистину титанические усилия творческой интеллигенции привить культуру социуму, изначально не привыкшему эту самую культуру потреблять.

Подвижником был Борис Шац — уроженец Каунаса, ученик скульптора Марка Антокольского, открывший в 1906 году в Иерусалиме школу ремесел «Бецалель». Первые 20 лет школа еле сводила концы с концами. После того как отец-основатель, отправившись в США искать финансовую помощь, неожиданно там умер, школу закрыли, но через пару лет она возродилась и сегодня является главным творческим вузом страны — Академией искусств «Бецалель».

Первый художественный музей на территории нынешнего Израиля возник за 15 лет до провозглашения государства — в 1932 году, стараниями мэра Тель-Авива, уроженца Бессарабии Мэира Дизенгофа, который пожертвовал для этой цели собственный дом. Первым директором тель-авивского музея стал бежавший от фашизма немецкий искусствовед, выпускник Гейдельбергского университета Карл Шварц, который привез с собой 700 книг по искусству и 1,3 тыс. произведений графики, тем самым заложив основу музейной коллекции рисунка. А преемник Шварца, второй директор Ойген Колб, сумел расширить собрание, опираясь на неформальные отношения с европейскими деятелями культуры. Пегги Гуггенхайм, с которой, судя по всему, у директора был роман, в середине 1950-х передала ему 36 работ современных художников, в том числе Андре Массона, Джексона Поллока и Ива Танги.

Удивительным было и создание в 1930-е годы единственного в своем роде художественного музея в кибуце Эйн-Харод — детища художника Хаима Атара. Первые работы в коллекцию он покупал на собственные деньги или принимал в дар. Коллеги по кибуцу к его деятельности были равнодушны. «Хаим Атар, ценивший то время, когда он мог рисовать при естественном освещении, был вынужден вечерами и ночами работать в кибуцной столярной мастерской и на кухне, чтобы заслужить право посвящать дневные часы творчеству», — сообщают авторы книги. Сегодня музей, давно занимающий специально построенное для него здание, — гордость страны. Хотя его полный каталог до сих пор не составлен.

Судя по книге, искусство Израиля развивается, колеблясь между двумя полюсами: стремлением стать частью глобального мира и поиском собственной идентичности. Когда преобладает первый вектор (а пик этого случился в послевоенные десятилетия), то в стране проходят выставки «Сто лет флагманского искусства» (1954) или «Пятьдесят лет французской живописи» (1953), а Марку Шагалу заказывают гобелены для кнессета. (Шагалу в книге посвящена отдельная глава. Авторов волнует вопрос, почему же самый знаменитый еврейский художник так и не переехал жить в Израиль, хотя ему сулили все блага мира.) Когда же верх берет, что называется, поиск корней, то на первый план выдвигаются не столько пластические достоинства произведений или новаторский язык, сколько локальная проблематика. Именно этот вектор, судя по всему, преобладает сегодня.