Ре-конструкция Гана: с кого начинался конструктивизм

Одной из самых важных фигур в конструктивизме — первым его теоретиком, рьяным агитатором, изобретательным практиком — был Алексей Ган (1887–1942). Но странным образом он оказался полузабыт и малоисследован. Исправить этот дисбаланс призвана монография Александра Лаврентьева — искусствоведа и «по совместительству» внука Александра Родченко и Варвары Степановой, вместе с которыми Ган в 1920 году образовал первую Рабочую группу конструктивистов. Книга «Алексей Ган», надо сказать, уже выходила в 2010 году, но мизерным (всего 150 экземпляров) тиражом. Сегодня она переиздана издательством «Ад Маргинем Пресс».

Увлекающийся и деятельный человек, Алексей Ган, как видно из книги, неустанно искал себя. Он мечтал о трансформации театра в сторону «массового действа», народной демонстрации. Задумал пьесу «Мы», которую так и не написал, рассчитывая, по-видимому, что в пролетарском, коллективном театре действие родится само по себе. И даже снял четыре фильма.

Но кое в чем он был непоколебимо последователен. Во-первых, в экспериментах с версткой и шрифтом — многочисленные репродукции работ Гана в книге позволяют проследить, как он отрабатывал свой типографский стиль, начиная с газеты «Анархия» и заканчивая экспериментальными журналами «Кино-фот» и «Современная архитектура». Во-вторых, Ган программно боролся за «конструктивизм без искусства, без художнического произвола», признавая только «социальную и утилитарную целесообразность» творческих решений.

Как бы следуя наказам своего героя, Александр Лаврентьев минимизировал «живописную» фактуру текста, представив довольно сухую сводку данных о жизни и работе Гана. При этом и автором, и редактором проигнорированы принципиально важные страницы его биографии. Так, из открытых архивных источников известно, что Алексей Ган разделил трагическую судьбу ряда других деятелей авангарда: последние годы жизни он провел в тюрьмах и лагерях, а в 1942 году был расстрелян как антисоветчик (реабилитирован в 1989-м). В монографии же как бы мимоходом написано, что «он, предположительно, умер в ссылке». Еще одно непроясненное «слепое пятно» — сама фамилия героя, которая, возможно, является псевдонимом.

Среди сильных сторон книги — богатый иллюстративный материал: вот Ган в черном кожаном пальто сидит на мотоцикле, а вот становится героем едкого шаржа Родченко, где в дырявых ботинках лакает с пола красное вино. Необходимо отметить и полиграфическое решение Светланы Данилюк из студии ABCdesign — отечественного лидера в оформлении книг по теории и истории искусства. Дизайнер избежала нарочитой подражательности, найдя деликатное применение некоторым типично гановским элементам оформления текста: стрелкам, диагоналям, жирным подчеркиваниям. Одна из наиболее удачных и функциональных ее находок — сноски, которые включены в сам текст, так что глазу не приходится скакать к низу страницы и обратно.

Алексей Ган работал под лозунгом: «Существует только то, что отражено в печати». Он первым зафиксировал на бумаге понятие «конструктивизм», выпустив в 1922 году одноименную брошюру. Но со временем Гана практически перемололи жернова советской «культуры отмены». По тем или иным причинам его не упомянула в мемуарах даже собственная жена — пионерка киномонтажа и документалистики Эсфирь Шуб. Монография Лаврентьева, переизданная через 100 лет после выхода манифеста «Конструктивизм», наконец подкрепила печатную память о Гане. Впрочем, прежде всего эту память хранит современный полиграфический дизайн, унаследовавший ген Гана и его экспериментов.