Наталия Синицына: «При реставрации археологических находок каждый предмет уникален»

По словам кураторов выставки «Золото сарматских вождей», ваша реставрация фрагмента расшивки плаща сарматской жрицы — одно из самых интересных здесь научных достижений. Они дали ему прозвище «Золотая Адель сарматов». Трудно ли было его реставрировать?

Самое сложное в реставрации — понять, что это вообще можно сделать, а уже потом придумать как. Объект выглядел как фрагмент причудливой вышивки из разноцветных и золотых бусин, который застыл в песке. Археологи считали, что речь о фрагменте одеяния, на котором изображены стилизованные сарматские олени. Я не видела никаких оленей, никакого четкого рисунка. Пообещала только постараться перенести все бусины и посмотреть, что получится. Очень долго придумывала и пробовала разные способы. Но когда удалось все придумать и я начала закреплять бусины на новой основе, первый золотой олень действительно проявился, как в сказке. Я в таком счастье была, что стала всем сразу звонить: «Ура, есть олени!» В итоге на этой вышивке по мере расчистки выявились изображения нескольких оленей — надо было только вглядеться. На реставрацию ушло около двух лет, а последние стежки я делала уже практически накануне открытия выставки.

Чудо, что археологам удалось изъять этот островок спрессованного песка и при этом сохранить узор. Первое дело для удачной реставрации археологических находок — это правильно их изъять. Основа вышивки, конечно, истлела, и на песке под останками остались одни бусины. Археологи брали их блоками, прямо с почвой, чтобы сохранить рисунок. Блоков было два, упакованы и закреплены они были по-разному, но, после того как они дошли до меня и я их распаковала, выяснилось, что узор уцелел только в одном из них. Очень повезло, что в этой экспедиции была реставратор Ольга Аникеева, только ей мы обязаны счастьем видеть такую красоту.

Какие предметы из тех, которыми вы занимались, кажутся вам особенными?

При реставрации археологических находок каждый предмет уникален. Вот, например, вышитые панно I века до н.э. из кургана Ноин-Ула в Северной Монголии. Это раскопки Натальи Викторовны Полосьмак. Изображенные на вышитых коврах люди поражают своей красотой и богатством хорошо прорисованных костюмов. Пожалуй, реставрация этих панно была второй по сложности работой за всю мою реставрационную жизнь. Сейчас эти предметы культуры династии хунну находятся в музее в Улан-Баторе под охраной ЮНЕСКО, но, когда в 2009 году археологи только нашли их, они выглядели просто как комки глины. Надо было иметь большое воображение, чтобы увидеть в них вышитые полотна. Конечно, чудо, что Наталья Полосьмак увидела это.

Как я уже говорила, при раскопках самое главное для нас, реставраторов, — правильно изъять археологический материал. Когда в 2007 году я реставрировала вышитое панно из раскопок 2006 года, я так жалела, что не я его изымала: в результате мне приходилось работать с какими-то ошметками вышитого текстиля. И когда зашла речь о том, чтобы дальше работать над текстилем из курганов Ноин-Улы, я сказала, что возьмусь за это, только если сама буду изымать материал. Так что мне пришлось лететь в Монголию на раскопки, когда был найден текстиль.

Нам удалось снять полосу текстиля, запаянного в глину, шириной 35 см и длиной 7 м. Мы запаковали эту полосу в полиэтилен. Глина была влажная, и это опасно: она может начать сохнуть и разрывать волокна текстиля. Четыре месяца, пока ее везли, я с ума сходила, переживала, в каком виде доедет. Лаборатория была в новосибирском Академгородке. Я примчалась туда, открыла и поняла, что глина осталась влажной и вдобавок не заплесневела. В итоге нам удалось раскрыть совершенно фантастическую вышивку, которую мы размывали и восстанавливали полтора года.

Вы ведь участвовали и в изучении женского некрополя Московского Кремля?

Когда дирекцией Музеев Московского Кремля было решено начать реставрацию саркофагов и исследование останков русских цариц и великих княгинь из Воскресенского монастыря, мы с Татьяной Дмитриевной Пановой, археологом Музеев Кремля, собрали группу исследователей и реставраторов для работы над этим проектом. Начали в 1999 году и закончили в 2012-м. Это была фантастическая работа, невероятно интересная. Моей задачей было организовать реставрационные работы с текстилем. Я собрала группу «Исторический некрополь»; в нее пришли те, кто хотел работать именно с археологическим текстилем. У нас была очень дружная команда, мы все учились друг у друга. По результатам были изданы наши методики реставрации архео­логического текстиля, потому что опыта работы с ним даже к 2000-м годам у наших ученых было не очень много.

Когда я только начинала работать с архео­логическим текстилем и кожей, основным рекомендуемым способом была обработка предметов перхлором. Но этот перхлор уничтожал все! После него никаких исследований уже было делать невозможно, да и вещи начинали разрушаться, исчезать физически. У меня было острое желание делать не так, найти другой способ. И мы, работая с кремлевским некрополем, эту старую методику отвергли и смогли снять с останков все ткани — а это 60 захоронений, из которых 23 были достаточно полными с точки зрения текстиля.

То есть сложившейся методики у советских реставраторов археологического текстиля и кожи не было?

Мы создавали методики сами, нащупывали решения. Один из моих первых учителей — Наталья Константиновна Николаева, которая работала в Библиотеке иностранной литературы и занималась реставрацией старинных переплетов. Она адаптировала методику, которая пришла из Голландии и там применяется в реставрации дерева. А я уже под ее руководством адаптировала эту методику к археологической коже.

Однажды у меня в работе оказался пояс княгини Евдокии Донской, и я не знала, как к нему подойти: пресс использовать нельзя, потому что там тиснение очень интересное. Пластифицировала его и как раз тогда поехала в Новгород. Там реставратор археологической экспедиции Эмма Кубло дала совет проводить процесс вымораживания реставрируемых предметов не в холодильнике, а в морозилке: так процессы идут гораздо быстрее. Вернулась я домой, положила пояс княгини в морозилку. Помню, всех домашних напугала. Но помогло, все же успела этот пояс отреставрировать к выставке.

Расскажите о вашем отделе в Центре имени Грабаря.

Когда в Музеях Кремля заканчивался проект по некрополю русских цариц, я поняла, что мне очень хочется свободы. Захотелось сделать что-то свое. А в Центре имени Грабаря мне вдруг Алексей Петрович Владимиров предложил создать лабораторию по реставрации кожи — такой же у нас нигде нет. Вот в 2008 году я ее и основала. Сейчас нас здесь девять специалистов, и каждый год много учеников из разных городов России, Белоруссии, даже из Японии.

А что у вас сейчас в работе?

Очень часто в реставрации одновременно оказываются вроде бы несовместимые раритеты. Например, несколько месяцев назад у нас были полный комплекс облачения якутского шамана — и ботиночки Сергия Радонежского из музея Троице-Сергиевой лавры. Изображение этих ботиночек известно с XIX века, а за время существования их форма претерпела значительную деформацию. В музее нас попросили, чтобы мы не восстанавливали первоначальную форму обуви, а зафиксировали именно ту, искаженную, так как именно такой эту реликвию привыкли видеть. Пришлось специально отработать методику, чтобы найти способ пластифицировать кожу обу­ви и не изменить ее форму.

Кстати, сейчас у нас в мастерской хранится самый древний предмет из кожи, с каким мне только приходилось работать, — кожаный шаманский мешок из Анадыря XV века до н.э. В мешке находились амулеты — медвежий коготь и лапка нерки. Этот мешок было очень трудно пластифицировать: он оказался сделанным из кожи морского тюленя, которая на воду практически не реагировала. Полтора года я искала и пробовала разные составы, пытаясь пластифицировать кожу мешка.