Жизнь Антона Павловича Чехова в новых музейных «декорациях»

Аккуратный двухэтажный флигель красного цвета с белым декором, который так выделяется среди соседних построек на Садовой-Кудринской улице, вновь зовет внутрь. Там после реконструкции, начатой в 2018 году, наконец открылся для посетителей Дом-музей А.П.Чехова, один из отделов Государственного музея истории российской литературы имени В.И.Даля. Антон Павлович жил в этом «доме-комоде», как он сам называл его в письмах, недолго: с августа 1886-го, переменив до того несколько адресов в Москве, по апрель 1890-го, когда уехал на Сахалин. Получается, что недавняя реконструкция с последующей сменой экспозиции длилась даже немного дольше (к слову, все это время материалы из дома Чехова «квартировали» в другом отделе ГМИРЛИ — Доме И.С.Остроухова в Трубниках). Зато теперь фасад чеховского дома и инженерные системы обновлены, пространство музея стало более просторным и удобным для посетителей, а его сценография отвечает актуальным веяниям в области выставочного дизайна.

Дом-музей ведет свою историю с 1954 года — именно тогда по случаю 50-летия со дня смерти Чехова была открыта постоянная экспозиция. В последующие десятилетия она переделывалась несколько раз, нынешняя интерпретация — уже пятая по счету. Соавторами новой концепции пространства стали заведующий домом-музеем Эрнест Орлов и художница Евгения Ионова. Они стремились сделать экспозицию более лаконичной, уйдя от нарочитой «театральности» и откровенно устаревшего антуража 1990-х, которые сквозили в прежних интерьерах. «В чем-то мы следовали за мыслью наших „отцов-основателей“, которые делали экспозицию в 1969 и 1978 годах. Отчасти воплотили их задумки, что по разным причинам они не смогли реализовать, но и добавили ходы и решения, соприродные этому дому».

Экспозиция условно поделена на литературную и мемориальную части. Среди мемориальных комнат — кабинет Чехова, где он писал и вел прием пациентов, гостиная, а также три спальни: самого писателя, его младшего брата Михаила и сестры Марии. Эта часть музея изменилась меньше всего: единственными визуальными свидетельствами, фрагментарно отражающими обстановку дома при Чеховых, остаются рисунки Михаила и Марии, поэтому, как и ранее, интерьеры воссозданы в соответствии с ними. Кроме того, авторы экспозиции стремились минимизировать использование типологических (то есть соответствующих эпохе, но не подлинных) предметов, довольствуясь прежде всего тем, что осталось от оригинальной обстановки. Это, например, рабочий стол писателя и его постельное белье с инициалами «А. Ч.», вышитыми рукой матери, Евгении Яковлевны.

В тех помещениях, где исторические интерьеры восстановить невозможно, размещены материалы, отражающие жизненный и творческий путь Чехова. Надо сказать, что чеховское собрание ГМИРЛИ является вторым по величине и значимости после собрания дома-музея писателя в Ялте. По-новому организованное пространство позволило показать в Москве почти вдвое больше предметов, чем раньше. Произошло это вовсе не за счет прироста выставочных площадей (они, конечно, увеличились, но незначительно — добавилась одна комната, которая раньше использовалась как хранилище). Упорядоченно показать большое число экспонатов, не перегружая пространство, позволили каталожные шкафы.

Выдвигая ящички, посетитель может почувствовать себя исследователем, самостоятельно открывающим чеховское наследие, — без такого интерактива современный музей-архив практически немыслим. Артефакты, встречающиеся в ящичках, самые разнообразные — от подлинных подтяжек, запонок и пенсне писателя до рукописей и фотографий. Также в качестве витрин используются, например, печатный станок и чемодан, отражая важные вехи в биографии Антона Павловича. Здесь можно найти сведения о его гонорарах в начале карьеры (5 копеек за строчку) и аттестат зрелости, показывающий, что в учебе он был отнюдь не отличником.

Большой выставочный зал на втором этаже обозначает три главные точки чеховской топографии за пределами Москвы: Сахалин, Мелихово, Ялта. Дощатая стена с трюмовыми окнами, в которых демонстрируются фотографии Сахалина, отсылает к пароходному путешествию писателя на остров каторжан и ссыльных, где он проводил перепись. Переписные карточки, а также чеки, позволяющие узнать, чем он питался в пути, «спрятаны» в витринах, напоминающих дорожные сундуки. Мелиховское и ялтинское пространства также представлены не только экспонатами, но и символически, через витражи на окнах. Один аналогичен тем, что можно увидеть в подмосковном имении писателя, другой же витраж занимает лишь верхнюю часть окна — как на даче в Ялте.