«Мир искусства», супрематизм, конструктивизм: три лейтмотива звучат по-новому

Столетие назад Россия была в авангарде мирового художественного процесса: «Русский балет» Сергея Дягилева гремел в Европе и обеих Америках, фурор вызывали постройки Константина Мельникова, развивались идеи супрематизма Казимира Малевича. Этой яркой эпохе посвящены сразу три выставки, открытые под конец 2022 года в крупных московских институциях.

Новая Третьяковка показывает балетное закулисье в проекте «Дягилев. Генеральная репетиция», Музей архитектуры представляет эффектную монографию «Мельников / Melnikoff», а Еврейский музей, приняв эстафету от екатеринбургского Ельцин Центра, открыл выставку «Мир как беспредметность». Большие выставки-блокбастеры способны дезориентировать зрителя, и потому они немыслимы без обстоятельных каталогов, которые не только позволяют упорядочить впечатления, но и побуждают по свежим следам внимательнее изучить материал.

Третьяковская галерея выпустила нарядное издание с золотым тиснением и суперобложкой в виде афиши Ballets Russes — ведь именно с афиши, а не с вешалки начинается театр, как отмечает в своей статье куратор Евгения Илюхина. И если представить саму выставку как спектакль, то каталог служит программкой к нему. Как и экспозиция, он структурирован по балетам. Причем рассказывается не только о хитах — «Половецких плясках» или «Шехеразаде», но и о тех проектах, что не воплотились на сцене. Таков был, например, балет-мистерия «Литургия», основанный на эпизодах из Евангелия. Художница Наталия Гончарова придумала для него костюмы из жестких конструкций, которые превращали танцовщиков в ожившие плоские фигуры с церковных мозаик и фресок, а один танец должен был исполняться без музыки, под ритм шагов — эти идеи оказались сверхамбициозными даже для смелой антрепризы Дягилева.

В каталог включены две статьи. Уже упомянутый текст Илюхиной знакомит читателя с эволюцией «Русского балета». Это путь от ранних феерий с ошеломительным оформлением Льва Бакста, Михаила Ларионова и Николая Рериха, к более сдержанным постановкам вроде «Соловья», костюмы для которого создал Анри Матисс, и совсем минималистичным балетам конца 1920-х, таким как «Ромео и Джульетта» и «Кошка», к работе над которыми привлекались Наум Габо, Жоан Миро, Макс Эрнст. Вторая статья, за авторством коллекционера Ольги Мазур, посвящена лондонским аукционам Sotheby’s конца 1960-х — начала 1970-х, где с молотка уходили реквизит и костюмы — их покупали даже хиппи!

Увесистый каталог к выставке о Мельникове в Государственном музее архитектуры им. А.В.Щусева еще тщательнее раскрывает темы, затронутые в экспозиции. В нем более десятка статей, авторами которых выступили российские и зарубежные исследователи: Павел Кузнецов, Елизавета Догадкина, Фриц Барт, Жан-Луи Коэн и другие. Еще нигде в таких подробностях мы не могли прочитать о работе Мельникова над первым саркофагом для тела Владимира Ленина, вдохновленным «Сказкой о мертвой царевне и о семи богатырях», и о судьбе павильона, выстроенного для Международной выставки в Париже в 1925 году. Оказывается, после демонтажа выставки павильон был подарен Французской компартии и пересобран в другом месте, где просуществовал до 1945 года. Именно там проводилась знаменитая выставка «Правда о колониях», которую в 1931 году устроила группа сюрреалистов, в числе которых были Луи Арагон, Ив Танги, Андре Тирион и Поль Элюар.

Подобных сюрпризов в книге немало. Здесь показаны не только ключевые постройки и проекты Мельникова, но и его живопись и графика (неожиданно традиционные), ученические работы в классицистическом духе, конкурсные листы, созданные в период забвения. Многое опубликовано впервые.

Столичный каталог выставки «Мир как беспредметность» почти идентичен тому, что вышел годом ранее в Екатеринбурге. Тот же набор статей — о группе Уновис («Утвердители нового искусства»), основанной Казимиром Малевичем в Витебске, и деятельности петроградского Гинхука (Государственного института художественной культуры), о пути от супрематизма к его наследнику — пластическому реализму. Важную роль играют дневники одного из учеников Малевича, Льва Юдина. Его записи дают персональный, а не отстраненно исследовательский взгляд на описываемые события и искусство соратников. Набор произведений в каталоге, как и на выставке, немного отличается от того, что был представлен в Ельцин Центре: добавились фарфор из музея-усадьбы «Кусково» и предметы из Эрмитажа. На обложку же поместили картину Анны Лепорской «Три фигуры», восстановленную после громкой истории с пририсованными глазками, причем у боковых фигур можно заметить проглядывающие под слоем краски черты лица, намеченные, а затем закрашенные самой художницей.

Каталоги позволяют зафиксировать два важных рубежа. Первый — это конец 1920-х — начало 1930-х годов, когда эпоха неукротимых экспериментов начала схлопываться: антреприза Дягилева прекратила существование после его смерти в 1929 году, а изобретения архитекторов-новаторов и художников-авангардистов все больше расходились с официальной эстетикой, утверждавшейся в СССР. Второй — это 1960–1970-е годы, когда происходит своеобразное возрождение: за границей возникает новый виток интереса к дягилевским балетам и проходят выставки русского авангарда, у нас начинают осторожно вспоминать заслуги Мельникова. Сегодня Ballets Russes, мельниковская архитектура и супрематизм, о которых на родине в свое время почти забыли, выступают как три эксклюзивных русских бренда и потому могут служить предостережением от идеологической слепоты, которая приводит к остракизму под предлогом эфемерной заботы о традициях. Об этом и напоминают выставки и каталоги.