Звездные проекты и смотры по разнарядке: выставочные хроники музея на Волхонке

Когда-то очереди на выставки в Пушкинский музей называли самыми культурными очередями в СССР. Не без кокетства это писалось и произносилось, конечно, но для советской интеллигенции те показы действительно служили «окном в мир» — в данном случае мир музейный и, шире, художественный. Актуальные арт-процессы оставались, как правило, за рамками гастрольных выставок, зато древнее, классическое и модернистское искусство преподносилось довольно щедро. Иногда — сенсационно, как это было, например, с «Джокондой» Леонардо да Винчи или с сокровищами из гробницы Тутанхамона.

А ведь изначально Иван Цветаев (1847–1913) не предполагал, что в будущем Музее изя­щных искусств на Волхонке начнут проводить временные выставки. Помещения для них даже и архитектурным проектом не предусматривались. Но всего через год с небольшим после смерти основателя музея, в декабре 1914-го, в торжественном Зале русской славы (мы его знаем сейчас как Белый зал) открылась персональная выставка скульптора Анны Голубкиной (1864–1927), получившая сообразное моменту название «В пользу раненых». И действительно, весь доход от нее пошел именно на эти цели, хотя Анна Семеновна и сама крайне нуждалась в средствах. Кстати, по соседству со скульптурной экспозицией, прямо в здании музея, были размещены и военный лазарет, и швейная мастерская для армейских нужд… Вот с того эпизода и пошел отсчет здешних выставок.

Связанным с ними хроникам посвящен двухтомный труд искусствоведа Ады Беляевой «Музей на фоне меняющейся эпохи: выставочная деятельность Государственного музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина за 100 лет». Это фундаментальная летопись, на создание которой автора еще в 2011 году благословила Ирина Антонова (1922–2020), тогда действующий директор ГМИИ. Краткий, по сути перечислительный, вариант летописи был опубликован год спустя, к 100-летию музея, а в нынешних книгах — результаты долгих последующих изысканий.

Если первый том издания содержит слитное историческое повествование, причем богато иллюстрированное, то второй представляет собой аннотированный текстовый каталог всех музейных выставок — их насчитывается около 2 тыс. Здесь собраны справочные материалы. Перечисления авторов и устроителей, названия разделов, краткие характеристики экспонатов — это, разумеется, не те сведения, которые могли бы вызвать ажиотажный интерес у массовой аудитории, но они важны с научной точки зрения. Многие факты, кстати, пришлось устанавливать по разрозненным источникам: всеохватного архива музейных выставок прежде не существовало.

И по сухим перечням из второго тома, и по увлекательным рассказам из первого очень заметно: «репертуарные» коллизии тесно переплетались с обстоятельствами политической жизни страны. Еще в 1920-е годы музею регулярно навязывали разного рода пропагандистские мероприятия вроде «Антиалкогольной выставки», а после того, как в 1931 году здесь прошел конкурсный показ архитектурных проектов будущего Дворца Советов, идеология начала затмевать буквально все. Сотрудники пытались этому противостоять: в 1932 году устроили персоналку Владимиру Татлину, уже остро критикуемому, а в 1936-м настояли на большом экспозиционном оммаже к юбилею Рембрандта. Собственно, на Рембрандте внеидеологический, сугубо художественный пунктир и оборвался, больше музею ничего подобного делать не позволяли. А в 1949 году здание и вовсе было отдано под «Выставку подарков Сталину», которая тут же начала претендовать на «вечность». Отметим, что этой главе в истории музея — не самой достославной, конечно, — Ада Беляева все равно посвятила подробный рассказ. Летопись так летопись.

В середине 1950-х в залы на Волхонке все-таки вернулась постоянная музейная экспозиция; публике предъявили шедевры Дрезденской галереи, передаваемые в ГДР, и даже показали сенсационную выставку Пабло Пикассо. А потом настала эпоха Ирины Антоновой — с гастролями из важнейших мировых музеев, с «Москвой — Парижем», «Декабрьскими вечерами» и «Сокровищами Трои». Даже не станем замахиваться на цитирование ярких эпизодов из той поры: слишком много их набирается. Хронологическая линия событий доведена и до директорства Марины Лошак, но только доведена. Надо полагать, тут со временем понадобится следующий летописец — или тот же самый, но с новым прицелом.