Деакцессия для музея: узаконенное зло или суровая необходимость?

Временная либерализация правил выведения из музейных коллекций США произведений искусства с целью продажи, или деакцессии, была вызвана пандемией COVID-19. В апреле 2020 года Ассоциация директоров художественных музеев (AAMD) объявила, что на два года смягчает эти правила. В постановлении говорилось, что музеи могут направлять вырученные средства «непосредственно на заботу о коллекциях», а не только на приобретение других предметов искусства. Срок действия этого документа истек 12 апреля.

Для ряда музеев прошедшие два года стали сплошным разочарованием.

Несмотря на официальное смягчение правил, некоторые институции все равно столкнулись с общественным осуждением своих вынужденных продаж. Так, Балтиморский художественный музей подвергся резкой критике в октябре 2020 года, когда объявил о планах вывести из собрания три работы, в том числе монументальную «Тайную вечерю» Энди Уорхола. Выручка от сделки должна была составить $65 млн, их планировалось потратить на обеспечение нормального функционирования музея. Хотя план, как утверждалось, соответствовал директивам ассоциации, Балтимору тогда крепко досталось: в знак протеста многие недовольные вышли из совета директоров, а руководство других музеев США выразило негодование в коллективном открытом письме. Экспонаты были сняты с продажи в последний момент.

Кристофер Бедфорд, покидающий сейчас пост директора балтиморского музея, признается, что ему по-прежнему «не дают покоя острые вопросы, касающиеся системы, лежащей в основе наших музеев». По его мнению, «в центр продолжающейся дискуссии о праве музея на деакцессию должны быть поставлены разнообразие и инклюзивность». Бедфорд надеется на продолжение «активного обсуждения» этой практики «далеко за пределами контекста пандемии». Юрист Донн Зарецки, колумнист ARTnews, также считает, что послабления должны действовать не временно, а постоянно и предоставлять отдельным музеям больше свободы и самостоятельности в вопросах оценки затрат и выгод от продажи произведений искусства. Для сторонников этого пути деакцессия представляет собой еще один инструмент, с чьей помощью музеи могли бы преодолевать финансовые трудности.

Критики же полагают, что финансиализация музейных коллекций неприемлема.

«Сама формулировка „непосредственно на заботу“ довольно расплывчата, и, если этот вариант будет признан удовлетворительным, у многих музеев может возникнуть соблазн монетизировать свои коллекции, чтобы решить проблему нехватки бюджетов», — предупреждает Мартин Гаммон, автор книги «Деакцессия и ее последствия: критическая история». Он отмечает, что на самом деле лишь немногие из недавних продаж были вызваны тяжелым финансовым положением. Как и другие противники этой инициативы, он полагает, что во главу угла всегда должен ставиться кураторский замысел, а не финансовая выгода.

Споры о праве на деакцессию — острая дискуссия. Многие культурные институции в США балансируют между общественным и частным управлением, и конфликты нередко возникают из-за попыток сбалансировать интересы меценатов, посетителей и самого учреждения. Для одних музеев продать несколько произведений из коллекции ради того, чтобы повысить зарплату сотрудникам, равносильно той самой «непосредственной заботе», для других же первоочередная задача — обеспечить сохранность шедевров в общественном доступе. Более гибкая политика последних двух лет не сильно облегчила эти терзания, оставив музеи наедине с собственными установками.

И все же консервативный подход к феномену деакцессии, кажется, побеждает.

В прошлом году нью-йоркский Метрополитен-музей продал гравюр и фотографий из его коллекции на сумму около $1 млн, чтобы компенсировать вызванные пандемией потери. Все эти работы были дубликатами, и реальная выручка была значительно меньше, чем запланированные балтиморским музеем $65 млн. «Смягчение правил было временной мерой в условиях очень тяжелого периода, но сейчас он позади, — говорит Андреа Байер, заместитель директора Метрополитен-музея. — Деньги должны поступать в музеи благодаря филантропии и доходам от билетов, а не от продаж произведений искусства». Примечательно, что выручка от продажи бронзовой кубистической скульптуры Пабло Пикассо из Метрополитен, которая на майском аукционе Christie’s в Нью-Йорке ушла за $48,5 млн, будет направлена на расширение коллекции.

Сейчас уже начинает казаться, что споры о деакцессии почти пресечены. Ассоциация объявила о возвращении к прежним правилам, и руководство музеев им подчинилось. Право продавать произведения искусства, чтобы закрыть дыры в бюджете, снова превратилось в несбыточную мечту для одних — и кошмар для других.