Русский музей показывает пейзаж в скульптуре

Эта выставка не претендует на академическую полноту и даже на звание исследования. Она о том, что традиционного представления о видах и жанрах искусства больше не существует. Если скульптор Сергей Борисов называет свой объект из клеёного дерева «Трансоблако», Владислав Серов ваяет из искусственного камня «Реку», а 25 одинаковых сферических чаш из шамота образуют у Олега Татаринцева «Поле», то право зрителя — соглашаться или не соглашаться с тем, что это пейзаж. А внешний вид вируса — это портрет или пейзаж?

Эпиграфом к выставке может служить керамическая скульптура Александра Цигаля «Горожанин в лесу» из серии «Пейзажи». Некий юноша с удивлением обнаружил, что кроме многоэтажек существуют еще и деревья с раскидистыми кронами. В статье, опубликованной в выставочном альбоме, Елена Василевская, сокуратор выставки, поясняет, что в начале 1970-х годов советские керамисты первыми стали «скульптурничать» (выражение Осипа Мандельштама) и неизбежно пришли к пейзажу.

Владимир Гориславцев в «Отражении» с помощью раскрашенной глины показывает, как «бликуют» в воде плотно стоящие городские дома. Иронист Алексей Штерн лепит замысловатый «Петербургский дом на трех углах», ставя рядом названия трех улиц, которые в природе не пересекаются. «Полдень» выполнен Борисом Михайловым в духе Рене Магритта: на фоне голубого с редкими облачками неба инсталлирован набор предметов для натюрмортной постановки — бутылки, вазы разной формы, стаканы для кистей. Сделанные из белой глины, они уверенно создают образ городского пейзажа.

С приходом XXI века понятие «скульптура» окончательно размывается. Этот момент выставка маркирует инсталляцией Владимира Наседкина «Архитектура воды, металла и камней» («Город-утопия»), где соединены «архитектоны» из прозрачного акрила, фотографии и видеопроекция. Одновременно пейзаж в скульптуре может быть вполне традиционным, как бронзовое «Море» из серии «Четыре стихии» Михаила Дронова. Или рельеф из дерева Михаила Едомского «Белая ночь» с большим спящим котом на фоне классических петербургских видов.

Скульпторы пробуют сочетания разных материалов. «Луч солнца в холодном лесу» Сергея Астапова демонстрирует позолоченную гипсовую лису, рыскающую по такому же гипсовому, но раскрашенному масляными красками лесу. «Полнолуние» Елены Зарецкой состоит из ржавого осыпающегося (образ лунных кратеров) металлического диска и каменной полусферы — «отражения». Надежда Анфалова нашла на Кольском полуострове ржавые ядра. Вышила вручную шары такого же размера, добавила зеленой травы — получилась «Война и мир».

Постскриптумом к этой части выставки можно считать «Каток» Олега Жогина. Конькобежец мчится по стальному листу, образующему ленту Мебиуса. Куда он приедет — неизвестно.

Собственно с пейзажами, изображающими скульптуру, в данном проекте все проще. Как пишет в упомянутом альбоме Любовь Шакирова из ГРМ, художники наделяют статуи телесностью, фигуры общаются, испытывают сложные эмоции. В конечном итоге заменяют собой суетливых людей.

Эту линию легко проследить у разных авторов. У Натальи Нестеровой в «Летнем саду» простоватый посетитель пытается заговорить с мраморной Церерой. Вячеслав Пакулин и Анатолий Заславский заворожены Кутузовым, который стоит у Казанского собора и указывает путь войскам. Но его армии давно нет, а есть прохожие, беспорядочно снующие во все стороны. И только бронзовому Ленину у Финляндского вокзала на картине Алексея Ланцева «Матросы на Финляндском», кажется, удается направить на путь истинный пришедших посмотреть на него моряков.

Государственный Русский музей
«Пейзаж в скульптуре. Скульптура в пейзаже»
До 30 сентября