Шедевры итальянского футуризма гостят в Русском музее

Пока в миланском палаццо Реале работает выставка «Божественные и авангардные. Женщины в русском искусстве» из собрания Государственного Русского музея, продленная на полгода, в Санкт-Петербурге принимают 26 картин из собрания Джанни Маттиоли. Эта коллекция, которую полностью показывают за пределами Италии впервые, сама по себе достойна отдельного разговора. Русский музей решил дополнить ее 50 произведениями отечественных авангардистов, созданными в те же 1910-е годы, что и картины итальянских футуристов. Два кейса разнесены по разным пространствам Михайловского замка, что только на пользу всему проекту. Он не про аналогии, заимствования, рифмы и переклички. Он и не про очевидную разницу во взглядах итальянских и русских художников — эстетических, творческих, политических.

Нынешний проект — размышление о том, может ли искусство предсказывать будущее, на что 100 с лишним лет назад футуристы разных стран претендовали всерьез. Их иконами были урбанизация, власть машинерии, движение, скорость. Даже если русские авангардисты призывали обратиться к архаике, примитивам, «отряхнуть прах» и тому подобное, они признавали достоинства западной цивилизации — от одежды до аэропланов.

В феврале 1909 года газета Figaro опубликовала знаменитый «Манифест футуризма» Филиппо Маринетти. Уже через две недели текст напечатала петербургская газета «Вечер». Когда в 1914 году Маринетти приехал на гастроли в Россию (именно так визит воспринимался современниками), то включение протестного сопровождения только добавило популярности лидеру футуризма. Велимир Хлебников и Бенедикт Лившиц разбрасывали листовки про «туземцев, припадающих к ногам Маринетти» — хорошо. Михаил Ларионов призывал забросать его продуктами не первой свежести — еще лучше. Каждый играл в том мощном спектакле отведенную ему роль.

Миланец Джанни Маттиоли (1903–1977) как коллекционер был конгениален футуристам. Выходец из обедневшей буржуазной семьи, он рано бросил школу, чтобы пойти работать посыльным на фабрику. Интерес к новейшему искусству свел юного Маттиоли сначала с художником Фортунато Деперо, а потом с самим Маринетти. Коллекцию футуристов Маттиоли собрал быстро — за 5 послевоенных лет, сосредоточившись на лучших картинах, созданных 11 художниками между 1910 и 1921 годами. Потом он занимался только продвижением футуризма, показав свою коллекцию по всему миру. В 1972 году 26 картин были признаны национальным достоянием Италии. С тех пор в полном составе коллекция никуда не выезжала. После визита в Россию она войдет в постоянную экспозицию Пинакотеки Брера Модерн в Милане.

В фокусе выставки находятся три картины — «Миланская галерея» Карло Карра, «Материя» Умберто Боччони и «Голубая танцовщица» Джино Северини.

Карра изобразил знаменитый торговый пассаж — «Галерею Виктора-Эммануила». Под вывеской кафе Biffi угадываются фигуры людей, сидящих за столиками.

Художник «фрагментирует» стеклянный купол здания, чтобы показать: все меняется в этом мире, складывается и распадается. Известный историк искусства Роберто Лонги считал, что это единственная картина футуристов, способная выдержать конкуренцию с «топами» Пабло Пикассо и Жоржа Брака. Кстати, кафе находилось напротив бара Savini, который часто посещал Маринетти. Возможно, эта картина — еще и личное воспоминание Маттиоли.

Боччони считал «Материю» самой важной картиной в своем творчестве. Он изобразил мать на фоне индустриального пейзажа. В нем все движется, все меняется, в том числе лицо женщины. Неподвижны только ее большие руки на первом плане. Это усталость или, напротив, концентрация потенциальной энергии?

«Танцовщица» создана Северини в Париже, в плотной атмосфере царившего там кубизма. Дама, исполняющая фламенко, захватывает движением все окружающее пространство, включая несколько столиков и официанта в красном пиджаке. Бдительные искусствоведы выяснили, что блестки на голубой наряд танцовщицы художнику посоветовал приделать Гийом Аполлинер. Этот прием он подсмотрел у средневековых итальянских художников.

Каждая из 26 картин достойна отдельного рассказа, что еще раз подтверждает безупречный выбор Маттиоли. Надо упомянуть его последнее приобретение — картину «Динамизм велосипедиста» Умберто Боччони. Накачанные мышцы спортсмена сливаются с рассекаемым им пространством, образуя динамичную абстрактную композицию. Картина создана под впечатлением от первых велогонок «Джиро д’Италия». Сочетание синего, желтого и фиолетового добавляет экспрессии. Боччони был знаком с Василием Кандинским. Вот куда ведет футуризм, который начинался со скандалов и провокационных деклараций.

Глаз не оторвать от метафизической живописи Джорджо Моранди. Монохромные «Цветы» не уступят по энергетике Полю Сезанну. «Фрагмент» представляет собой изображение обнаженной женской фигуры, вырезанной автором из большого

холста, где находилась группа аналогичных персонажей. Это как бы фрагмент чудом сохранившейся старинной фрески. Минималистичная «Бутылка и ваза для фруктов» — один из первых шедевров того Моранди, который хорошо известен.

В метафизической картине «Любовница инженера» Карра изобразил свою подругу в виде скульптуры, а себя (инженера человеческих душ?) — в виде треугольника и циркуля. На десерт Маттиоли «приготовил» портрет художника Фрэнка Хэвиленда кисти Амедео Модильяни. На нем изображен художник-любитель и меценат, имевший мастерскую в районе Монпарнас и помогавший коллегам по цеху. В 1914 году этим портретом Модильяни вернулся от скульптуры к живописи, сохранив приемы меланхолической пластики. Пуантилистические мазки и незакрашенный фон он не использовал ни прежде, ни позже.

А что русская часть? «Фабрика» («Футуризм») и «Велосипедист» Наталии Гончаровой, «Человек + воздух + пространство» и «Портрет философа» Любови Поповой, «Город ночью» и «Москва. Синтетический город» Александры Экстер, «Авиатор» и «Усовершенствованный портрет Ивана Клюна» Казимира Малевича, картины Ольги Розановой и Надежды Удальцовой, Александра Богомазова и Владимира Лебедева украсят любой проект. Но это снова про влияние кубизма на русских художников. Или опять про «амазонок русского авангарда». Впечатление такое, что музей счел объем итальянской части недостаточным и решил добавить побольше русского.

Футуризм продержался всего около десяти лет, до начала 1920-х годов. К тому времени в обеих странах сильно изменилась политическая ситуация. Лозунги и сама деятельность художников стали не нужны. Разумеется, футуризм не прошел бесследно для всей европейской культуры. Но отчаянная вера его адептов в прогресс была очень наивной. Как футурологи они, возможно, и не преуспели, но как художники — оказались серьезной силой.

Государственный Русский музей
«Итальянский футуризм из коллекции Джанни Маттиоли. Русский кубофутуризм из Русского музея и частных коллекций Москвы»
До 4 октября