В Венеции откроют павильон Демократической Республики Теллурия

О том, что Владимир Сорокин вернулся к рисованию, стало известно некоторое время назад. Писатель, начинавший творческий путь художником в журнале «Смена» и обязанный своему художественному воспитанию концептуальному кругу, вернулся к работе с изображением после более чем 30-летнего «заплыва» на территорию русской литературы. Впрочем, некоторые критики считают, что тексты Владимира Сорокина являются именно что художественными текстами, как это и принято у некоторых концептуалистов московской школы, облаченными в литературную форму. Возможно, именно это позволяет сделать выставку Владимира Сорокина, в которой участвует выпускник венской Академии изобразительных искусств Женя Шеф.

Экспозиция, представляемая куратором Дмитрием Озерковым, возглавляющим отдел современного искусства Государственного Эрмитажа, при содействии Фонда Михаила Прохорова, обыгрывает структуру старейшей художественной биеннале мира. Как известно, главный смотр-конкурс современного искусства, проходящий в Венеции каждые два года, состоит из чреды национальных павильонов, в стенах которых выставляются художники разных стран. Число участников Венецианской биеннале постоянно растет, и все национальные павильоны давным-давно не помещаются на территории садов Джардини, исторически предназначенных для показа главных экспозиций. С какого-то момента многочисленные национальные выставки перестали помещаться даже в пространстве Арсенала, начав расползаться по всему городу. Страны, вновь присоединившиеся к программе биеннале (самым шумным дебютом на прошлой биеннале, к примеру, было широко разрекламированное участие Ватикана, а победила выставка из Анголы, расположившаяся в до поры до времени закрытом для постоянных посещений палаццо Чини), занимают самые разные городские пространства, подчас не предназначенные для проведения выставок (частные дворы и действующие церкви), на чем и решил сыграть Дмитрий Озерков, открывающий с помощью Владимира Сорокина и Жени Шефа павильон Теллурии, поместившийся на время проведения биеннале этого года в палаццо Рокка Контарини Корфу в районе Дорсодуро.

Согласно заявке устроителей «павильон мифического государства опережает его появление на мировой географической карте. ДРТ — Демократическая Республика Теллурия, расположенная в горах Алтая, производит и поставляет постапокалиптическому миру теллуровые гвозди, используемые в качестве супернаркотического вещества. По Европе зооморфов, живородящих тканей и универсальных приборов-„умниц“ путешествуют артели плотников, забивающие гвозди в головы землян. Москва отделена стенами от Замоскворечья и Подмосквы, исламистские режимы подвергаются атакам новых крестоносцев, pro-тесто теряет дрожжевую активность и вытесняется с Болотной, бензин заменяют картофельные двигатели, а президент Теллурии несется на горных лыжах с Алтайских склонов... Венецианский проект станет первым представлением мира Теллурии в виде художественной выставки. Экспозиция с признаками тотальной инсталляции будет обращена к истории и искусству ДРТ…»

Для того чтобы лучше понять и оценить замысел выставки, открывающейся 5 мая, еще раз вернемся к литературному творчеству Владимира Сорокина, особенностям его последней на сегодняшний день книги. Тем более что творческая биография его складывается на наших глазах: Сорокин — действительно один из немногих (да их, возможно, всего-то два-три) деятелей актуального литературного процесса, за которыми интересно наблюдать, кого интересно анализировать.

Несколько последних лет Сорокин постоянно говорил (в том числе в интервью) о том, что давно уже ничего не пишет. Возможно, именно эта остановка в «текстуальном» творчестве и послужила важным мотивом для его возвращения к написанию картин. Пауза после «Метели», вышедшей в 2010-м, затянулась, хотя публично писатель демонстративно сохранял спокойствие. Ибо плавал и уже знает: необходимо время для того, чтобы в пересохшем колодце вновь начала собираться вода.

Напомним, что первый и самый долгий кризис настиг Владимира Сорокина после окончания первого и наиболее продуктивного «концептуального периода». Тогдашнее молчание длилось, кажется, больше десяти лет, оборвавшись вполне проходным «Пиром» — сборником рассказов, каждый из которых посвящен кому-то из классиков русской концептуальной школы от Андрея Монастырского до Льва Рубинштейна.

«Пир», куда, впрочем, вошли такие шедевры, как «Настя» и «Лошадиный суп», предшествовал экспериментам Сорокина с беллетристикой, внятными, сюжетно законченными романами, рассказами и повестями. «Работаю прозу», — говорил тогда писатель. Начинался этот период «Ледяной трилогией», затем, когда «новый Сорокин» «вошел в силу», возникли, пожалуй, самые известные его, социально значимые, произведения: «День опричника», «Сахарный Кремль» и «Метель». Если концептуалист Сорокин был известен в узком кругу ценителей и знатоков, то сюжетные его книги расходятся большими тиражами, каждая из них становится важным общественным жестом.

После «Метели» Сорокин вновь замолчал. И вот последняя на сегодняшний день «Теллурия», кажется, дает надежду на то, что писатель сбросил очередную кожу, и теперь мы в очередной раз увидим начало какого-то «нового Сорокина».

Хотя если «Теллурия» что-то и напоминает, то не «Пир», но, скорее, «Норму» — лучший его роман начальной поры. В ней, помимо прочего, есть часть, состоящая из равноценных, идущих внахлест отрывков, каждый из которых автономен. Каждый из них — законченная история, рассказывающая тот или иной случай поедания символической порции «нормы» (куска дерьма). Помните?

«Николай разрезал пакет, вывалил норму на тарелку. Скомкав пакет, швырнул в мусорное ведро, достал из шкафа ложку, банку вишневого варенья, открыл, сел за стол. Норма была старой, с почерневшими, потрескавшимися краями. Николай наклонил банку над тарелкой. Варенье полилось на норму...»

Кусков с появлением «нормы» в романе 31, на любой «вкус и цвет», ракурс и дискурс: охватывая все возможные эстетические или политические позиции, описывая реакции людей из самых разных «социальных классов и прослоек», Сорокин каждый раз находит для них определенный стилистический ключ, отличающий эти отрывки от соседних.

В «Теллурии» таких фрагментов уже полсотни, и они исчерпывают содержание книги, тогда как в «Норме» далее следует еще семь разнородных частей. Ну например, с «инсценировкой» советских песен или же список явлений и действий, сопровождающих жизнь человека от рождения до смерти, когда к каждому из них прикреплен эпитет «нормальный». От «нормальные роды», «нормальный мальчик» и «нормальный крик» до «нормальная кома», «нормальный разряд», «нормальное массирование», «нормальная смерть».

Сорокин развивается диалектически. Продвигаясь вперед, он одновременно «вспоминает» предыдущий опыт. Языковые игры «Нормы» переплетались с сюжетными, разлетаясь в разные стороны на отдельные куски.

В «Теллурии» Сорокин окончательно спускается (или же, напротив, поднимается — зависит от того, как посмотреть) на уровень языка. Теперь только он, язык, и говорит, и действует, объединяя в себе как фабулу, так и сюжет. Сам на сам. Нормальный такой язык. Сорокинский. И кажется, именно эта разностилевая игра «Теллурии» позволяет ожидать максимально разнообразную выставку, на которой Владимир Сорокин впервые покажет 15 своих картин, написанных маслом, а художник Женя Шеф выступит в роли рассказчика, казалось бы, более логичной не для художника, но для традиционного литератора. Однако именно Женя Шеф выступит в павильоне Теллурии «автором многосложного нарратива».