Билл Виола: «Понятие „мученик“ есть в каждой культуре, это универсальное понятие»

Пока критики рассуждали о том, как на Санкт-Петербург и будущее Эрмитажа повлияла Европейская биеннале современного искусства Manifesta, музей, не снижая темпа, объявил о приезде звезды американского видеоарта Билла Виолы и демонстрации его видеоинсталляции «Море безмолвия». Инсталляция недешевая, но, благодаря участию фонда «ПРО АРТЕ» и самого директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, музей смог сделать себе и своим гостям такой подарок к 250-летнему юбилею. Выставка Билла Виолы проходила с 8 по 23 ноября. TANR удалось побеседовать с художником и его супругой. В интервью, помимо уже известных легенд, Виола и его жена и соратница Кира Перов рассказали о своем путешествии в Киев, современном искусстве в храме и любви к старой кино- и видеотехнике.

Вы открываете свой проект в Эрмитаже, где только что завершилась Европейская биеннале современного искусства Manifesta. Это было важное и интересное событие, но оно сопровождалось протестами со стороны международного арт-сообщества, кое-кто считал, что Россию надо бойкотировать. Да и российско-американские отношения сейчас опять похожи на холодную войну. Вы уже не первый раз в России, были в Москве и Петербурге, а также на I Киевской биеннале в 2012 году. Выбор для Киева видеоинсталляции «Плот» (The Raft) на фоне нынешних событий выглядит довольно драматичным предсказанием.

Билл Виола: Это был важный момент как для украинской культуры, так и для всего мира. Мне понравилась тема биеннале, которую предложил Дэвид Эллиотт, — «Возрождение и Апокалипсис» и ее лозунг «Лучшие времена, худшие времена...». На самом деле эта работа была сделана еще в 2004 году. В ней я хотел показать то общее, что происходит со всеми людьми в случае их столкновения с кризисом, независимо от нации или страны, в которой они живут: как действуют люди? выживают поодиночке или помогают друг другу?

Кира Перов: «Плот» — это все же особая работа Билла, можно даже назвать ее политической. Она была сделана к Олимпийским играм в Афинах. Люди разных стран и наций собрались в одном месте, и это была такая микромодель целого мира. Сама идея пришла из наблюдения за картинкой новостей. Это было столкновение демонстрантов и полиции. Они толкали друг друга, зажигали файеры, а затем полиция включила водометы, и людей начало расшвыривать по улице. Это происходило очень быстро и было опасно. Люди оказались дезориентированы, не понимали, как укрыться от воды, куда двигаться и когда вообще это испытание закончится. Наша идея состояла в том, что все это испытание водой как стихией было не обычным испытанием природы, а делом рук человеческих.

Ваша первая видеоинсталляция в действующем храме была показана еще в 1996 году в соборе английского города Дарем; в этом году была открыта видеоинсталляция «Мученики» (Martyrs) в соборе Святого Павла в Лондоне. Ваши работы постепенно стали храмовыми. Можно сказать, что они стали частью новых технологий в религиозном искусстве. Как сегодня возможно взаимодействие Церкви и современного искусства? Для России это довольно болезненный вопрос.

Б. В.: Эту работу («Мученики». — TANR) мы только что завершили, и ее можно назвать одной из самых важных в моем творчестве. Она демонстрируется в христианском храме, но не ограничена исключительно христианской символикой. Главные герои в ней — это четыре природные стихии: вода, земля, воздух и огонь. Если убрать название «Мученики», то вы вообще не сразу опознаете ее как безусловно религиозное искусство. Мы не использовали никакого специального нарратива или однозначной символики. В каждом эпизоде одна из стихий выступает как мощная сила, противопоставленная человеку и подводящая его к границе жизни и смерти. Каждая из этих стихий, безусловно, сильнее человека, но он все же имеет силы противостоять ей. Понятие «мученик» есть в каждой культуре: у мусульман, у буддистов, у христиан, — это универсальное понятие.

В нашей первой работе в Дареме было то же самое. Там, правда, был всего один образ — образ человека, который то всплывал сквозь толщу воды и вдыхал воздух, то опять погружался в пучину. Говорят ли эти работы что-либо о религиозности? Скорее, они рассказывают всемирную историю о воде как живительном потоке, о посвящении, о рождении и смерти. Хотя надо признать, что у нас была сложная дискуссия с духовенством, так как в нашем видео человек почти обнажен, и их это тревожило.

К. П.: И конечно, мы слышали про русскую группу Pussy Riot и перформанс в храме. Это такой продукт social media, благодаря развитию которых молодежь оперативнее формирует и выражает свою критическую позицию, хотя те же social media наиболее подвержены механизмам манипуляции. И поэтому сегодня остро встает вопрос: что же такое искусство и в чем особенность новой формы «социального искусства»? Различая эти два направления, можно провести параллель с поэзией и газетным репортажем. Многие критики спрашивали про Pussy Riot: они художники или политические активисты? Сегодня молодые люди должны сами ответить на этот вопрос.

Продолжая разговор о новых технологиях. В 2003 году во время показа вашего «Приветствия» (The Greeting) был использован громоздкий трехлучевой аналоговый видеопроектор. Когда я спросил, для чего он нужен, мне объяснили, что Билл Виола настоял на этом, так как ему больше нравится текстура цветопередачи именно такого проектора.

Б. В.: Я не выбирал видео как медиа, с которым хочу работать, видео само выбрало меня. На самом деле мы стараемся сохранять все, что можем, из старой техники и многое до сих пор используем. Например, когда мы делали видео к опере «Тристан», то использовали все, что было в студии: 35-миллиметровую кинокамеру, современную видеокамеру высокого разрешения (HD), небольшую ручную камеру и даже древнюю камеру с черно-белым изображением. Да, потом все эти изображения сводились к видео высокого разрешения, но мы прежде всего были заинтересованы не в глянцевой картинке, а в особой фактуре изображения. И да, нам жаль, что некоторые важные в ощущении кино- и видеоизображения фактуры и технологии уходят. Скажем, печально, что в знаменитой Лос-Анджелесской киношколе в Университете Южной Калифорнии больше не учат работе с кинопленкой. Для нас это примерно то же, как если бы сказали: «О’кей, вы хотите изучать живопись, но мы больше не учим живописи маслом, потому что у нас больше нет таких красок». «Цифра» великолепна, но «цифра» — это только «цифра».

Для показа в Эрмитаже вы выбрали работу из серии «Страсти» (The Passions), отсылающую к живописи старых мастеров. Я читал, что вам еще в молодости удалось пожить в Италии, где вы влюбились в итальянскую храмовую живопись.

Б. В.: Да, именно так. Я впервые приехал во Флоренцию в 1974 году на работу в одной из первых в Европе видеостудий, которая называлась Art/Tapes/22. Ее возглавляла удивительная женщина Мария Глория Бикокки. Она создала эту студию с верой в то, что видео — это не только новая форма искусства, но и следующий важный шаг в изобразительном искусстве. Я приехал туда этаким «техническим человеком», обвешанным камерами, а она познакомила меня с великими европейскими художниками, такими как Марио Мерц, Яннис Кунеллис и кругом движения arte povera. И я помогал им делать некоторые из их первых видеоработ, что было необыкновенной привилегией для столь молодого человека, каким я был в то время. И естественно, классическая европейская культура обрушилась на меня как волна: я посетил множество музеев и храмов, смотрел живопись и ощущал то особое чувство космической пустоты и величия старой европейской архитектуры.

Последний вопрос о несколько неожиданной вашей работе. Я хочу спросить, как возникла идея сотрудничества с Трентом Резнором и группой Nine Inch Nails?

Б. В.: Это был забавный опыт. Трент просто позвонил как-то и сказал, что делает новый тур с альбомом Fragility и в середине концерта у него есть три относительно тихие песни, где он хотел бы использовать мое видео. На сцене было установлено три огромных вертикальных экрана, которые весь концерт давали цветомузыкальный спектр, в середине концерта цвет вдруг постепенно превращался в видеоизображение. Мы снимали это видео в большом бассейне, проецируя на волны цветные пятна. В результате из абстрактного изображение постепенно превращалось в фигуративное. Вообще по драматургии все было сделано так, что сначала эти видеопанели находились под потолком, потом начали постепенно опускаться, и в конце концов огромное изображение увеличенных цветных волн оказалось прямо перед зрителями, в результате зал просто замер. А добиться тишины от зрителей на концерте Nine Inch Nails дорогого стоит!

Благодарим фонд "Про Арте" за помощь в организации интервью.