Зловещий мир Филиппа Паррено

Филиппе Паррено говорят, что он постоянно находится в движении. Его работам, выполненным в одиночку или в соавторстве с другими художниками, нелегко дать единое описание. В своем творчестве Паррено постоянно исследует восприятие искусства. Парижский художник родом из Алжира прославился благодаря двум совместным произведениям, каждое из которых экспериментирует с понятием портрета и изображением отдельной личности. Работа Зидан: портрет XXI века была выполнена в сотрудничестве с британским художником Дугласом Гордоном в 2006 году. В ее основу легли кадры с 17 камер, направленных на французского футболиста Зинедина Зидана во время матча «Реал» — «Вильяреал». Для проекта Не призрак, а оболочка (1999) Паррено совместно с французским художником Пьером Юигом приобрел права на изображение Эннли, персонажа японских комиксов манга, и пригласил других художников создать работы под впечатлением от этого образа. В последнее время Паррено больше действовал самостоятельно, но при подготовке своей выставки в Фонде Бейелера в Базеле он воспользовался помощью кинематографистов, декораторов, ландшафтных дизайнеров и техников. Более того, к работе над двумя новыми фильмами, изображающими черный сад и Мэрилин Монро, он привлек даже медиума.

Почему вы решили сделать фильм о Мэрилин?

Все началось с того, что один мой друг прислал мне книгу с фрагментами ее записных книжек. Мне особенно понравился ее почерк.

Стало быть, вас привлекли ее слова и ее почерк, а не ее лицо и ее образ?

Книга вышла в свет потому, что в этом году отмечается годовщина ее смерти, а мне всегда интересны такие торжества. Меня заинтересовала попытка чествовать покойницу или, другими словами, изобразить привидение. А почему интересны привидения? Все дело в том, что в них есть незавершенность, гетерогенность. Мэрилин Монро — это первый случай в истории, когда бессознательное убило человека: ее погубил ее собственный образ. Значит, чтобы ее оживить, надо тоже использовать образ. Мой фильм — это портрет призрака, воплощенного в образе. Иными словами, я попытался создать образ во плоти.

Этот фильм — полная противоположность вашему фильму про Зидана, в котором один и тот же человек находится под прицелом камер на протяжении 90 минут. Фильм Мэрилин снят с точки зрения актрисы, но сама она не появляется в кадре: зритель видит ее почерк и слышит ее голос, но и то и другое рождается при помощи техники.

Да, мизансцена намеренно несет в себе зловещий налет. Я использую биометрию, как это принято при идентификации личности: важны голос, почерк и радужная оболочка глаза. Три способа идентификации воспроизводятся благодаря применению трех алгоритмов: один из них с помощью математических методов воссоздает голос, другой — почерк, а третий воплощен в новой цифровой камере, которая использует тот же принцип, что и генератор почерка. Камера — это глаза актрисы, оглядывающие комнату. Ее речь воспроизводит машина, и голос описывает то, что изображено на картинке. После этого дельта-робот записывает то, о чем говорит голос. Мне было интересно, что простые уравнения могут создать нечто, похожее на человека. Мы вступаем в зловещую область (ведь одна из гипотез в робототехнике утверждает, что роботы, почти точно копирующие человека, вызывают у людей отвращение).

Искусственно восстановленная вами комната Мэрилин в отеле Waldorf Astoria также очень кинематографична.

Идея кино как выставки — это еще один аспект моей работы. Номер в Astoria, который я воссоздал, — это выставка, и поэтому, заходя в него в Фонде Бейелера, вы чувствуете себя сразу в двух выставочных пространствах, одно из которых вложено в другое. Это напоминает раннее кино, которое было просто цирковой фантасмагорией со странным освещением и клубами дыма. Можно сказать, что такое волшебство позволяет воплотить нематериальную форму существования и воскресить мертвых.

Зритель фильма Мэрилин словно вселяется в ее тело. Этот прием вы уже опробовали в фильме 8 июня 1968 года (2010), где все происходящее снято как бы из гроба Роберта Кеннеди, который перевозят из Нью-Йорка в Вашингтон.

Совершенно верно. Уже второй раз моим героем стал покойник, значимый для Америки. Я обожаю парные предметы. Эннли и Зидан тоже были парой; такой же парой стали 8 июня 1968 года и Мэрилин. Еще одна пара — это фильм Мальчик с Марса (2003), для которого я организовал строительство специальных декораций, и фильм Зоны постоянной обитаемости (2011), посвященный черному саду. Я снял этот фильм при поддержке Фонда Даймлера и Фонда Бейелера. Обе картины — научная фантастика, а их декорации продолжают существовать в реальности. Это своего рода осадок, который остается после съемок.

Для фильма Зоны постоянной обитаемости вы создали сад, полностью заполненный черными растениями. Звуки в этом саду издают микрофоны, закопанные в землю и вставленные в растения. Есть ли какая-то связь между этим фильмом и Мэрилин?

И то и другое — изображение искусственных созданий. Черный сад — это существо в стиле Франкенштейна. Я разбил этот сад в Португалии специально для съемок, но, несмотря на то что произведением искусстваявляется фильм, этот странный и безумный пейзаж продолжает существовать в реальности, словно отходы производства. Получается, что есть фильм, который попадет в коллекции и архивы, но есть и еще что-то, что выросло из него и ведет свою собственную жизнь. Меня все больше и больше интересуют случаи, когда что-то остается незаконченным — как привидение.

Раз вы считаете, что выставка — это такое же произведение искусства, как и отдельные работы, то как вы планируете оформить помещения в Фонде Бейелера?

Я еще не закончил работу над фильмами, так что не вполне уверен в ответе: пока не выбраны танцоры, нет смысла думать о хореографии. Но я попробую сделать так, чтобы работы распространялись за пределы своего
места и своего времени.

Один из способов такого расширения выставки за рамки трех месяцев, которые она длится, состоит в том, что каждый посетитель получит DVD с обоими фильмами и унесет с собой кусочек выставки. В результате она преодолеет время и пространство. Но через определенный срок все данные с каждого из дисков сотрутся сами собой. Это два существа, которые появятся в вашем компьютере, а затем умрут.

И в фильмах, и в других работах (например, в скульптурных изображениях рождественских елок, которые выступают в качестве произведений искусства 11 месяцев в году, за исключением декабря) вы всегда изучаете вопросы долговечности искусства и экспериментируете с ними.

Я верю, что это можно делать с любыми видами искусства: живопись тоже не живет вне времени. Мы склонны думать, что живопись вечна, но все зависит от музеев и их создателей. Если вы отправитесь в запасники Музея Орсэ, то найдете там работы, которые никто не видит, хотя они и должны были быть вечными. Произведение не существует, пока его вновь не откроют. А как вновь открывают произведения искусства? Чтобы заново открывать и изобретать то, что мы видим, надо постоянно перечитывать историю.