Издательству «Слово» исполняется 30 лет

Вы ведь начинались как советско-британское совместное предприятие, модная была тема в перестройку...

Григорий Ерицян: Дело не только в моде. Главная особенность совместного предприятия заключалась в том, что можно было платить меньше налогов. Такая форма была удобна: мы могли выжить. У нас был знакомый англичанин, бизнесмен, который уже давно работал с Советским Союзом, но никакого отношения к изданию книг не имел. Сказал, что ему просто интересно посмотреть, как это развивается. В качестве уставного фонда внес ксерокс. А потом он ушел, поскольку у него был совсем другой бизнес. Со временем мы поменяли прежнюю юридическую формулу на другую. Так что вся заграничная помощь нам ограничилась ксероксом. Он, кстати, еще долго работал.

Изначальные замыслы как-то менялись со временем?

Наталия Аветисян: В конце 1980-х, когда мир стал открываться, мы почувствовали, что тоже можем делать что-то новое, интересное, самостоятельное. Семья у нас была литературная, мы жили в Переделкине, в средоточии советской литературной жизни. Нашим вдохновителем стала моя старшая сестра Диана Варткесовна Тевекелян, которая у нас в издательстве была идеологом и главным редактором — до самой своей смерти. Очень известная фигура в литературном мире, даже легендарная. Когда мы начинали, она собрала мощную редакционную команду из асов. Все были воодушевлены и считали, что будем покорять вершины. Первой у нас вышла книжка Агаты Кристи в переводе Ларисы Беспаловой.

Можно догадаться почему.

Н.А.: Надо было издать книжку, которая сразу была бы востребована. Агату Кристи любили все, но в Советском Союзе достать ее было почти невозможно. А параллельно готовилась большая программа по возвращению имен русского зарубежья. На это требовалось время. Первые книги такого рода пошли у нас, наверное, уже в 1991 году: Виктор Некрасов, Фридрих Горенштейн, Иосиф Бродский, Сергей Довлатов… Многое было сделано.

Г.Е.: Это была миссия, а не бизнес. Мы до сих пор чистым бизнесом не занимаемся. Книга должна, конечно, продаваться, но она должна быть еще и значимой для культуры, и для нас лично тоже.

А как возникла тема изданий, связанных с изобразительным искусством?

Н.А.: Первая серия книг по искусству называлась «Картинная галерея – 96», то есть появилась она в 1996 году. Мы действительно не сразу стали заниматься книгами по искусству. Наверное, начали понимать, что книга — это не только текст, но прежде всего объект, и делать этот объект нужно так, чтобы искусство было в самой книге. Мы стали больше работать с художниками, и тут оказалось, что на книжном рынке, который начал складываться, книг по искусству почти нет.
Сделать книгу по искусству на газетной бумаге и плохом картоне невозможно. Нужны хорошая бумага, хорошая печать, хорошие материалы — а это уже дорого. И после распада СССР альбомы с рынка исчезли напрочь. Да и в советское время было сложно найти хорошие альбомы.

Г.Е.: Мы начали издавать альбомы тех художников, которые были плохо известны у нас. Например, издали Мунка в 1996 году. Издавали Писсарро, Клее. Так мы решали проблему дефицита, но это была и коммерчески успешная линия. А вскоре наступила эпоха торжества визуальности, она заполнила собой все. Информационные потоки сильно визуализировались, и, конечно, это нашло отражение в книгах. Это как наркотик. Вам становится интересно, появляется азарт, и вы начинаете делать такие книги.

Вы справедливо заметили, что книги по искусству не могут быть дешевыми. Но ваше издательство пристрастилось к совсем уж сложным, изысканным полиграфическим проектам. Они себя оправдывают?

Г.Е.: Экономически оправдывают не всегда. Но нам постоянно хочется что-то создать, придумать. Понимаете, просто издать книгу — довольно скучное занятие, что уж там. Но, когда нужно сделать книгу как вещь, в которой происходит своего рода «паспортизация культуры», это требует огромных усилий. Книга как арт-объект, но не в единственном экземпляре, а в тираже. Это игра, доставляющая колоссальное удовольствие. Надо сыграть спектакль, в котором очень много моментов — подключаются художники, редакторы, полиграфисты.

Как вы относитесь к традиционным разговорам о том, что бумажная книга умирает?

Н.А.: Я всегда на этот вопрос отвечаю одним и тем же. Да, страхи, что бумажная книга умрет, существовали и существуют, но практика доказывает, что это не так. Помню, когда появились первые носители CD-ROM, на Франкфуртской книжной ярмарке издатели ходили друг к другу со стенда на стенд и говорили: «Боже мой, вы видели, видели? А вы сделали CD-ROM? Ну надо же делать, все умирает!» Ничего не умерло. Все в конце концов занимает какую-то нишу, и у всего есть свой почитатель и потребитель.

На нашем примере могу сказать, что просто изменилась ситуация, в которой мы работаем, изменились тиражи. Если первые книжки у нас выходили порой миллионными тиражами, то сейчас, если трехтысячный тираж одной и той же книги несколько раз переиздается, это уже большой успех. Да, массовая книга, конечно, потихонечку исчезает. Ее теперь можно открыть на любом гаджете, прочесть — и все. Но, если книга для тебя почему-то оказалась важной, нужной, ты начинаешь искать ее в бумажном виде. Что касается книг по искусству, которые сейчас занимают около 80% нашего издательского листа, — они останутся, и никакими цифровыми формами их заменить невозможно.

У вас нередки переводные издания книг по искусству. Вы предпочитаете брать готовые макеты или создавать собственные?

Н.А.: Бывает по-разному. Во всем мире существует практика co-edition, и издатели всегда счастливы, если удается создать некий книжный продукт, который востребован на других языках. Многое мы пытаемся адаптировать под вкусы наших читателей — а они у нас очень требовательные и эрудированные. Но больше всего нам нравится делать собственные книжки: когда это наша концепция, когда мы находим хорошего автора, когда работаем с музеями или галереями.

Г.Е.: Нам интереснее собственная культура, мы хотим больше о ней знать.

И какие здесь приоритеты?

Н.А.: Года два назад мы начали серию о великих коллекционерах искусства. Первая книга в ней была посвящена Сергею Щукину — нашего любимого автора, Наталии Семеновой. К выставке «Щукин. Биография коллекции» в Пушкинском музее этот большой альбом, где были впервые собраны все шедевры щукинской коллекции, мы адаптировали под каталог выставки. Книга получилась и весом поменьше, и подешевле для публики. Эту линию мы продолжаем. После Щукина вышел альбом о коллекции братьев Морозовых, также пера Наташи Семеновой.

Кто еще на примете из коллекционеров?

Н.А.: Сейчас готовим книгу про семейство Боткиных — очень интересный проект. Думаю, что он тоже разойдется на несколько разных изданий: и на большой альбом, и на текстовую книжку о семье. Здесь речь не только об искусстве, но еще и о судьбах людей.

Г.Е.: Нам интересны корневые российские семьи, которые смогли сохранить и преумножить культуру. Это ведь удивительная, настоящая форма патриотизма.

Н.А.: Если продолжить говорить о семейственности в культуре, то надо сказать, что скоро у нас выйдет альбом «Лансере на Кавказе». И еще должен выйти трехтомник «Мир Поленова», мы делаем его вместе с Натальей Поленовой и музеем художника. 

У вас в издательстве семейственность тоже ведь неплохо выражена: две ваши дочери здесь работают. Это родительский наказ или их самостоятельное решение?

Г.Е.: (Смеется.) Семейная зараза.

Н.А.: Это встречное движение. Старшая дочь, Александра, сейчас серьезно занимается нашими проектами. Хотя она много лет работала журналистом на Би-би-си. Но в какой-то момент вдруг сказала: «Вообще-то я решила, что надо идти в издательство работать». Вот и младшая, Карина, сейчас с нами. Это была, конечно, мечта, чтобы дети продолжили наше дело.

Г.Е.: Теперь мы спокойны за будущее.