Борис Кустодиев: живопись как способ борьбы за жизнь

Эпиграфом выставки в Государственной Третьяковской галерее стало хрестоматийное полотно «Купчиха за чаем». Оно написано в 1918 году в революционном Петрограде. К тому моменту Борис Кустодиев (1878–1927) был уже прикован к кровати из-за опухоли спинного мозга, диагностированной пятью годами ранее. Операции мало помогали, болезнь сковывала буквально по рукам и ногам. Несмотря на мучительные боли, Кустодиев продолжал писать дородных красавиц, праздники в ярких красках, счастливых людей. Для него живопись стала способом борьбы за жизнь, окном в желанное румяное русское, где все с излишком и чересчур.

Экспозиция в Инженерном корпусе делится на три раздела. Центральный из них назван «Страна Кустодия». Он отсылает к тексту Евгения Замятина «Русь» (1923), не менее фантасмагоричному, чем живописный стиль Кустодиева. Художник создал для издания обложку и 23 иллюстрации. Все это народные русские типы, ярко описанные Замятиным, — сочная, колоритная, самобытная уездная Россия, от которой в 1923 году мало что осталось.

Реальность кустодиевской жизни Замятин описал в воспоминаниях: «Маленькая комнатка — спальня, и у стены справа в кровати — Борис Михайлович. Эта кровать здесь не случайная вещь, я ее хорошо помню: от изголовья к ногам, на высоте, так, аршина с небольшим, был протянут шест — мне было непонятно, зачем это. На столике возле кровати лежала моя рукопись, Борис Михайлович хотел показать мне какое-то место в тексте, протянул руку — и вдруг я увидел: он приподнялся на локте, схватился за шест и, стиснув зубы, стиснув боль, — нагнул вперед голову, как будто защищая ее от какого-то удара сзади». Еще одно хрестоматийное произведение — двухметровый портрет Шаляпина — Кустодиев писал по частям с помощью специального устройства, позволяющего наклонять полотно до нужного положения. «Кустодиев был единственный, неповторимый художник — и единственным было его удивительное, подвижническое житие», — писал Замятин после смерти мастера в 1927 году.

Особое место на выставке занял цикл «Русские типы», где во всей красе кустодиевские пышнотелые Венеры. Это тоже образ мифической, утраченной России. Жена художника Юлия Прошинская была не такой. Эта хрупкая темноволосая женщина, чьи портреты маслом и углем можно найти в разделе «Семья», стала для Кустодиева и музой, и другом, и ангелом-хранителем.

В финале выставки, в разделе «Театр», впервые почти в полном составе представлены эскизы к спектаклям «Блоха» Замятина (по «Левше» Николая Лескова), созданные для Второго Московского художественного академического театра и Большого драматического театра. Их смело можно назвать вершиной театральной деятельности художника. Кустодиев создавал их в 1924–1926 годах, когда работать ему было все сложнее. «Опыт воссоздания народной комедии» режиссера Второго МХАТа Алексея Дикого был «диким» экспериментом, рисующим натурную лубочную Русь. В БДТ режиссер Николай Монахов ставил «Блоху» иначе: балаган был доведен до монументального размаха. Для этой постановки Кустодиев создал новые эскизы, не повторяя прошлые наработки. Это был триумф. Художник присутствовал на премьере. Луч прожектора осветил ложу, где в инвалидном кресле, сгорбившись, сидел автор остроумных и ярких декораций. Зрители приветствовали его стоя.

Государственная Третьяковская галерея
«Борис Кустодиев. Живопись. Графика. Театр»
До 28 сентября