The Art Newspaper Russia
Поиск

Сергей Сапожников: «Брейк-данс — это отголосок биомеханики Мейерхольда»

В Москве открывается выставка фотографа Сергея Сапожникова The Drama Machine, посвященная зданию театра в Ростове-на-Дону. Вход на выставку будет свободным. Мы поговорили с Сергеем о том, почему он так любит старый ростовский театр

В Москве в здании кинотеатра «Ударник» открывается выставка успешного молодого фотографа Сергея Сапожникова The Drama Machine, ее куратором выступила итальянский арт-критик Ирене Кальдерони. Проект, посвященный зданию Ростовского академического театра драмы имени М.Горького, в Москву привезла консалтинговая компания в области искусства SmartArt, а впервые он был показан в Ростове-на-Дону по инициативе Газпромбанк Private Banking и Фонда современной культуры «Дон».


Сергей, почему вы выбрали именно здание Ростовского театра драмы в качестве темы проекта?

Я родился в Ростове-на-Дону. Напротив театра расположена центральная площадь, там проходят все парады, все события наподобие игр в стритбол или других соревнований, это центр притяжения всех прогулочных маршрутов, свадебных кортежей и прочего. Это некая суперточка. Я, естественно, бывал в театре с самого детства на елках, просто на спектаклях, на разных мероприятиях, видел это здание и впечатлялся его формами. Тогда в силу возраста я не мог понимать всей сложности его архитектуры и истории, но потом в какой-то момент созрел для того, чтобы начать интересоваться, выяснять, что это не просто театр. У него своя специфика, огромная история, за ним стоят великие архитекторы Владимир Гельфрейх и Владимир Щуко, и это очень важный памятник. Например, о его создании писал журнал «Современная архитектура», который выходил с 1926 по 1930 год. Строительство театра в принципе для того момента было прогрессивным жестом. Мы знаем, что архитектура тогда двигалась очень интересным путем. Многое строилось в провинции, и для архитекторов это была возможность потренироваться, вписать театр в ландшафт города. Если плыть по Дону, то даже с воды видно, как они рассчитали и вписали театр в городскую среду. Это отличный пример того, насколько грамотно были учтены все точки обзора: его видно и с самолета, и просто во время прогулки. Самое интересное, что это был градообразующий элемент.

Да, театр объединил тогда еще отдельный город Нахичевань с Ростовом.

В 1928 году между ними было поле, и для того, чтобы социализировать и сплотить людей, живущих в разных частях — а у них была граница, которую они каждый раз пересекали, — появился такой сопутствующий элемент.

Изначально в театре было много экспериментального: особая акустика пространства, несколько залов, интересная авторская мебель, много литья внутри. В оригинальной версии здания внутри были даже ларьки: в одном можно было купить цветы для девушек, во втором — погладить замятую одежду, в третьем продавались сувениры и программки, а в четвертом работал чистильщик обуви. Для 1930-х годов в проект были заложены довольно сложные социальные элементы. Но в 1932 году начались гонения на формализм, архитектура развернулась к другому стилю. Многие здания тогда трансформировались и были построены в более классическом виде, но в Ростове, поскольку это провинция, а архитекторы были звездами и не имели отношения к творческим союзам и прямого отношения к конструктивистам, драматический театр получилось отстоять в первоначальном виде. Хотя во время послевоенной реставрации он все же был преобразован. Из него хотели сделать классический, просто денег не хватило, и поэтому вмешательства были ограниченными.

Называть этот памятник даже в первоначальном виде конструктивистским можно только в кавычках, потому что с конструктивизмом он имеет немного общего. Это переходный, гибридный вариант. Я бы от себя предположил, что это барочное здание. В нем учитывается игра объемов выносов, балконов, колонн, на фасаде размещены рельефы работы Сергея Королькова. Благодаря тому, что Щуко и Гельфрейх были известными людьми, давление на них оказывалось минимальное, и это здание было построено по всем их задумкам. Дальше театр пошел другим путем. Как я говорил, после войны его реконструировали, и история того, как его трансформировали и во что он превратился, меня и интересовала.

Недавно ведь была еще одна реставрация театра.

Да, жуткая. Театр просто испортили. Сломали все конструктивистские лестницы, очень минималистичные и практичные. Сейчас там какая-то дикая ковка, много чего перестроили, поставили не те люстры. Мне казалось очень важным поразмышлять о театре как о градообразующем элементе, влияющем на развитие города. Притом что сейчас это некая руина, абстрактная карикатура на самого себя.

В моем понимании, современное искусство сегодня — это сложный механизм исследования, переосмысления, размышления о том, что мы имеем и что с этим будет. И я как художник заинтересован в том, чтобы подумать, каким театр мог бы быть, какие идеи на него можно наложить, как архитекторы придумали эту форму. Я поиграл в создателя некой театральной архитектуры, фальсификации, идя по пути, например, Томаса Деманда, который тоже любит строить декорации. С той разницей, что он всегда строит и снимает то, что было, а я хочу строить то, чего не было, — это ключевой момент. Я фальсифицировал целую историю развития и снял псевдоспектакль, которого никогда не существовало, но он напрямую относится к современному переосмыслению, потому что меня и Ирене Кальдерони посетила идея, что современный брейк-данс — это отголосок идей биомеханики Всеволода Мейерхольда. Мы подумали, что это забавно и тоже добавляет связь с театром. Тем более, Мейерхольд говорил, что все желающие могут участвовать в спектаклях, и брейк-данс, в принципе, так и работает: мы идем по улице и видим людей, не профессионалов, не актеров, при этом взаимодействующих со зрителями. Поэтому я пригласил троих своих друзей-танцоров и вместе с ними снял этот проект.

В одном из интервью вы говорили, что процесс построения декораций к снимкам проходит как в рассказе Виктора Драгунского «Удивительный день». Вы строите их сами или с помощниками?

Частично вместе. Мы снимали весной, летом и зимой — временной континуум на протяжении больше полугода. Конструкция за это время разваливалась. Мы ее забрасывали, не следили за ней, смотрели, как ее расхищают, ломают, потом возвращались, достраивали, смотрели, как она существует, — в общем, играли в огромный макет. Конечно, когда актеры присутствовали, мы делали все вместе, но это меньшая часть работы.

The Drama Machine был для меня одним из ключевых, поворотных моментов. Люди в нем есть только ночью, только в одной части проекта, а дальше — днем, летом и весной — их уже нет, они исчезают, и все превращается в другой процесс. Я снимал The Drama Machine до моей выставки Total Picture в Милане, где уже вообще не использовал людей. Сейчас я снова снимаю людей, но по минимуму, вместо них я начал играть с техникой. Половина фотографий снята с вышки, меня поднимали на 15 м, и я снимал с несуществующего ракурса. Мы поднимали конструкции краном, и все летние съемки на воде построены на том, что вместо актеров начинается взаимодействие с техникой. Там несколько кранов и манипуляторов, конструкция держится в воздухе, мы это все снимаем, и существует это только на фотографии, то есть конструкция не могла бы так жить и держаться. На снимках есть нарочитые элементы, где видно стрелу крана. В общем, я заменил людей на технику.

В первой и второй частях проекта театр присутствует либо сам по себе, либо в образе трактора, а как третья часть, в которой сняты чистые декорации, вписывается в эту историю?

Она в нее вписана очень просто: мы ушли в формальную декорацию и попытку создать спектакль воды, потому что мне показалось, что, если бы актеры играли в воде и такая конструкция на озере действительно существовала, было бы очень здорово. Дети привыкли прыгать в воду с высоты. В Ростове есть полуразрушенный бывший мукомольный завод с двумя башнями — с них все прыгают летом, и он живет своей жизнью. Раз уж мы вспомнили о Драгунском, то «Денискины рассказы» очень повлияли на меня в детстве. Я моделировал и конструировал, как и все, только многие это забросили, а из меня вышел художник.

В «Денискиных рассказах» всегда есть приключенческий дух. Для вас это важно?

Работа — это всегда приключение. Весь проект в принципе рискованный, потому что мы объективно не знали, что получится в конце. Надо понимать, что все снималось на пленку, и нам могли ее испортить. Один раз съемка сорвалась из-за ливня. Мы использовали разные машины, бензогенераторы, все это привезли, поставили свет, и тут начался дождь. Пришлось все убирать, оплачивать смену съемок для другого дня. Это было похоже на романтическое приключение. Мы снимали на закате, а это значит, что у нас был всего час. А когда на час приезжает куча людей, техники, и все надо сделать быстро, это уже импровизация и игра, потому что угадать, каким будет в тот день небо, или солнце, или тучи, и какой закат будет, невозможно. Мы с моим ассистентом Суреном этим приключением весь год и занимались.

В выставке участвует примерно одна десятая всего отснятого материала, потому что его была масса. В проект вошли все ключевые фотографии, которые связаны по двум принципам. Первый — это присутствие нарратива: из точки А в точку В. А второй состоит в том, что все снимки выглядят как кадры из фильма. Выставка похожа на кино о чем-то несуществующем.

Вы выбрали аналоговую фотографию, чтобы сохранить ощущение риска?

Наверное, да, но выбор определяется не только этим. Аналоговая фотография позволяет работать с цветностью, а меня в цвете волнует живописность. С цифровой фотографией я тоже начал работать, но там совершенно другие параметры. Нельзя сказать, лучше или хуже, но отличаются значительно. Поскольку я много лет снимал на пленку, для меня было очень важно продолжить в этом проекте.

В Ростове важным моментом была возможность увидеть сам театр, одновременно с вашей выставкой. А как идеи, заложенные в проект, будут считываться в отрыве от реальной архитектуры?

Самое забавное, что когда я показывал эти фотографии в Ростове, то даже люди из Ростова не могли узнать, где это. Так что за пределами города все просто будут верить в этот мифический образ супертеатра, потому что будут выставлены полароиды, будет архивная книга о здании с черно-белыми снимками. Человек, который никогда вживую театра не видел, будет думать, что это действительно великий памятник архитектуры, поверит мне, что он такой красивый и прекрасный. На моих фотографиях не видно современных вмешательств.

То есть вы как бы реконструируете театр?

В мою задачу входили сложные виды фотографии, где видно, что все плохо, но надо снять так, чтобы человек поверил, что все хорошо. В этом и есть умение художника — преподнести так, чтобы зритель верил в то, что это красиво. Я благодарен Екатерине Винокуровой и Анастасии Карнеевой, основательницам SmartArt, за возможность показать выставку за пределами Ростова и вывести ее в поле нового сотрудничества.

Что касается институций — вас, молодого художника, активно поддерживают сразу несколько. Как так вышло? Что нужно делать молодому художнику, чтобы добиться такой поддержки?

В первую очередь много работать. Но если говорить на примере этого проекта, то очень важно налаживать связи, причем как самому художнику, так и институциям между собой, не наступать на горло друг другу. Взаимоуважение здесь очень важно.

Эта выставка ценна тем, что ее генеральные партнеры SmartArt и Marathon Group ставят перед собой главную задачу — показать проект в Москве, но при этом не переделывают все, а используют опыт Газпромбанка и фонда «Дон», которые занимались выставкой изначально. Благодаря правильному союзу, когда мы подключили к этой истории ярмарку современного искусства Cosmoscow, у нас возникло прекрасное сотрудничество. Мы собрали с миру по нитке и получили возможность познакомить с проектом больше людей.

Я надеюсь, что в России будет все больше таких выставок, где будет участвовать много институций и все они будут выступать на равных. Сейчас молодые художники сталкиваются с ситуацией, когда им говорят: «А, вы работаете с тем-то человеком? Мы с вами работать не будем». Надо учиться всем знакомиться, дружить и общаться.

Просмотры: 2476
Популярные материалы
1
Выставка «Viva la vida! Фрида Кало и Диего Ривера» пройдет в Манеже
Большинство произведений приедет на выставку из Музея Долорес Ольмедо, обладающего крупнейшей в мире коллекцией живописи Кало и Риверы.
15 октября 2018
2
Оскар Рабин: «Бульдозерная выставка была самым ярким событием моей жизни»
Художник-нонконформист, в этом году отметивший 90-летие, рассказал The Art Newspaper Russia о своей жизни в Москве и Париже и об отношении к современному искусству.
12 октября 2018
3
Коллекционер заберет изрезанный на Sotheby’s холст Бэнкси, уже ставший другой работой
Аукционный дом объявил себя едва ли не соавтором Бэнкси, назвав случай на недавних торгах «первым, когда перформанс был продан на аукционе».
12 октября 2018
4
Осень ветхосоветского модернизма
Спасением монументального наследия позднесоветского времени занимаются в основном градозащитники и отдельные энтузиасты.
15 октября 2018
5
Коллекция Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской снова продается
На аукционе Sotheby’s в Лондоне будет представлено более 300 лотов из коллекции великих музыкантов: мебель, ювелирные украшения, произведения русского искусства, книги и музыкальные инструменты.
11 октября 2018
6
Как реставрировались работы Врубеля, Верещагина, Гончаровой, показывает Центр Грабаря
Выставка «Век ради вечного» приурочена к 100-летию Научно-реставрационного центра имени И.Э.Грабаря.
11 октября 2018
7
Куратор выставки «Пикассо & Хохлова» Алексей Петухов: «Это очень пронзительная, трагическая и человечная история»
О тайнах семейного сундука, русских письмах, непростых отношениях и появившихся в результате шедеврах рассказал куратор экспозиции в ГМИИ им. А.С.Пушкина, которая откроется 21 ноября.
16 октября 2018
8
В выставке «Красный» в Гран-пале примут участие Третьяковка, ГМИИ им. А.С.Пушкина и Русский музей
Проект объединит в Париже авангард, соцреализм и неофициальное советское искусство
12 октября 2018
9
Скандальной скульптуре Джеффа Кунса все-таки нашли место в Париже
Несмотря на протесты парижан, гигантская инсталляция «Букет тюльпанов» в начале 2019 года будет установлена в сквере около Пти-пале. Американский художник подарил скульптуру Парижу в память о жертвах терактов в ноябре 2015 года.
15 октября 2018
10
Музей Виктории и Альберта открыл собственный центр фотографии
Центр станет одним из немногих мест, где можно будет увидеть раннюю фотографию рядом с современной
12 октября 2018
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru