The Art Newspaper Russia
Поиск

Третьяковская галерея открыла Гелия Коржева

Завтра в Третьяковской галерее на Крымском валу открывается «Гелий», первая персональная выставка, посвященная одному из крупнейших художников советской эпохи, Гелию Коржеву (1925-2012). Выставка вызвала полемику еще на этапе ее подготовки. Кураторы выставки, Наталия Александрова и Фаина Балаховская, рассказали TANR о своем видении творчества живописца.


Наталия Александрова
Заведующая отделом искусства ХХ века Государственной Третьяковской галереи, сокуратор выставки

Идея делать большую монографическую выставку возникла еще десять лет назад. Но теперь конкретно меня, если можно так выразиться, запустила выставка Виктора Попкова, которую мы делали совместно с РОСИЗО. Подготовка к ней взрыла в моем сознании какую-то целину. Стало понятно, что для Коржева нужна именно Третьяковская галерея и сделать это надо как можно масштабнее. Мы положили много сил, чтобы максимально расширить представление о художнике. Экспозиция и каталог начинаются с 1942 года, а заканчиваются периодом незадолго до ухода художника из жизни в 2011-м. Это позволило задуматься о предоттепельном периоде, времени, когда начинались все шестидесятники. У Коржева этот период выглядит парадоксально: вначале он интенсивно двигался в рамках школы Сергея Герасимова, в русле импрессионистической, жанровой живописи 1950-х годов — и потом его Влюбленные 1959 года выскакивают как бы совершенно неожиданно.

Парадокс заключается в том, что самые знаменитые его картины — триптих Коммунисты, или Старые раны, или Влюбленные — в последние десятилетия почти никто не видел «живьем». Я увидела эти вещи на выставке в Миннеаполисе, которую делал коллекционер Рей Джонсон. Эти произведения будут в нашей экспозиции, и к ним добавлен большой блок постсоветских работ 1990-х — именно они, пожалуй, будут главным из открытий. Цикл Дон-Кихот, библейский цикл, цикл Тюрлики — все они также из США, из собрания Джонсона.

Специфика американского собрания Реймонда Джонсона и российского — Алексея Ананьева состоит в том, что их формировал сам Коржев. В 1990-е годы Гелий Михайлович, очевидно безо всякой надежды на какую-то реализацию работ, начал очень тщательно подбирать Джонсону картины для приобретения. Потом такая же история получилась с Алексеем Николаевичем — я вижу руку самого Коржева, который составляет для коллекции Ананьева социальный цикл. Туда входят натюрморты, парафраз библейского Блудного сына, а также знаменитая Встань, Иван!.

В Третьяковской галерее есть небольшое собрание картин Коржева, среди которых три его известных хита: Художник 1961 года, с рисующим мелками на асфальте безработным художником, Егорка-летун — разбившийся мальчик, и картина Облака 1945-го, где безногий инвалид и пожилая женщина ждут чего-то, глядя на облака. Ну и целый цикл натюрмортов, которые мы получили в подарок от Союза художников России.

Гелий Коржев никогда не брал официальных заказов. По договорам, которые он заключал с Союзом художников, он писал картины на свои темы. Это очень редкая для союзовских времен ситуация. Коржев не писал вождей. У него есть картина Беседа, где изображен Ленин рядом со слепым народным сказителем, — это что угодно, но не лениниана. Гелий Михайлович про этот дуэт сказал: это про то, «как власть говорит с народом». Вот сейчас готовы ли мы на этот вопрос полностью ответить? Мы знаем, как происходит этот диалог в России?

Актуальность Коржева выходит за пределы его картин. Так получается с каждой из его работ, даже с самыми известными. Например, про картину Влюбленные, которую многие знают с детства, есть свидетельство Оскара Рабина. «Я был просто потрясен, и мой экзистенциализм начался с Влюбленных Коржева. Уставшие пожилые лица, натруженные руки и никаких сияющих высот коммунизма», — написал он в своей книге. Для него как для нонконформиста это было открытием.

Интенсивное включение Коржева в европейскую традицию 1960-х годов сейчас поражает воображение очень многих. Во всяком случае об этом статья Александра Боровского, открывающая издание к нашей выставке, он увидел в Коржеве европейца, связанного с традицией самого высокого модернизма, и именно он в своей статье поставил его в ряд с такими художниками, как Люсьен Фрейд, и плеядой до сих пор для нас малоизвестных художников.

Я на всю жизнь запомнила лекцию Мюды Яблонской, которая читала нам Введение в советское искусство на первом курсе исторического факультета МГУ. Она сказала: «Я скажу вам два страшных слова, вы их услышьте и забудьте, потому что произнесение их будет связано для вас с большими неприятностями». Я испугалась, как Людоедка Эллочка, не будет ли это слово «гомосексуализм». «Запомните слово „модернизм“ и слово „экзистенциализм“. И то и другое было в советском искусстве, но постарайтесь не употреблять этих слов всуе, это грозит вам большими неприятностями». Для меня это приоткрыло завесу над тем, к чему многие мои коллеги до сих пор с трудом подходят.

Живопись Коржева очень сложная. Он использует многослойную технику, лессировки (мои коллеги теперь дразнят меня этим словом). У нас в каталоге есть фотография Коржева, когда он делает Одноглазого солдата: в руке у него кисточка с тремя волосками, и на палитре три краски. Другое дело, что где-то он идет такой кисточкой, а где-то счищает мастихином, многократно накладывая слои краски. Например, рука на картине Мать: если посмотреть пристально — то там целая плоть наращена, внутри которой идут не только химические, но и «физические» процессы. Это другая ткань, но она так же наполнена неостановимыми процессами, как живая плоть. И в этом смысле он классический художник.

Главная мысль Коржева — проживание жизни. Это экзистенциальный ход — пройти через все, в утратах увидеть способность жизни идти дальше. В этом для него богатство жизни и ее смысл, невзирая на ее конечность и человеческое одиночество. Это ход большого мужества и большой смелости. Может быть, в этом мужестве, способности глядеть на это открыто и есть главный посыл обращения Коржева к современному зрителю. За единственным вычетом: он все-таки обращается к некой общности людей, среди которых надеется найти близких по взглядам. Когда мы делали выставку, я столкнулась с острой индивидуальной реакцией людей на творчество Коржева, даже среди нас, профессионалов, кураторов. И в этом смысле главная интрига выставки — воспримут ли зрители работы Коржева как обращение к народу или откликнутся сугубо индивидуальным восприятием, в том числе резким отторжением? Гелий Михайлович парадоксально, с одной стороны, будоражит интерес, с другой — очень сильно раздражает. Но однозначно: столкнувшись с его полотнами, их забыть невозможно. Невозможно отрицать их присутствие.


Фаина Балаховская
Cокуратор выставки

Гелий Коржев в определенном смысле легенда. Все о нем что-то слышали, многие что-то видели, чаще всего самые знаменитые работы из цикла Опаленные огнем войны и триптих Коммунисты. Но тех, кто представляет себе, что делал художник на протяжении всей своей долгой жизни, совсем немного. Хотя никаких запретных плодов нет и не было: Коржев показывал все свои главные произведения последовательно на больших выставках в советское время, позже два из трех его масштабных циклов были представлены публике: Тюрлики — в галерее «Риджина», библейский цикл — в Институте русского реалистического искусства. Этого было, очевидно, недостаточно, и всегда хотелось увидеть больше его вызывающих такую сильную реакцию работ. Третьяковская галерея предпринимала попытки еще при жизни художника сделать его ретроспективу, но он отказался, и довольно категорично. Можно только строить догадки почему.

Над выставкой мы работали около двух лет, было принципиально важно получить картины из Америки, из коллекции Рея Джонсона. Активно участвовала семья Коржева — дочери и внук: и произведениями, и текстами для каталога, и информацией, которую собирает созданный наследниками фонд художника. Очень помог ИРРИ: работами и опытом общения с художником (они делали его последнюю выставку). Увы, но в наших государственных музеях — и столичных, и провинциальных — Коржева мало, что тоже феноменально для художника такого масштаба, официально признанного, отмеченного всеми возможными наградами.

Масштаб Коржева стал ясен, как только первые его работы появились на выставках, и репутация выдающегося, выпадающего из любого мыслимого ряда художника только упрочилась с годами. Но это не было таким единодушным, единогласным успехом, и даже наоборот — часто оторопь. Чаще всего примерно понимаешь, чего ждать от художника, особенно если видел уже много его работ, но Коржев каждый раз поворачивал в совершенно неожиданном направлении. Например, в 1990-е все, кто знал его по Поднимающему знамя, были потрясены Тюрликами. Поэтому от выставки такого художника естественно ждать сюрпризов и чего-то невероятного.

Но самым невероятным оказалось то, насколько мало менялся Коржев, как последовательно, десятилетиями разрабатывал одни и те же темы, как тщательно формулировал свои высказывания, всегда принципиально важные, и, кажется, не считал нужным делиться другими, менее продуманными и не столь выношенными, мыслями. Мне кажется — вне зависимости от отношения к художнику, — было важно собрать его работы, представить их вместе, попробовать понять и открыть путь для изучения — более сложного, глубокого осмысления не только художника, а такого выдающегося явления в нашей художественной жизни и уже не нашей, а недавнего прошлого, которое сейчас переживается столь болезненно.

В первую очередь это касается социалистического реализма — как инструмента воздействия на художников и публику. Наверное, можно говорить о социалистическом реализме и применительно к Коржеву. Или наоборот, рассуждать о Коржеве как о соцреалисте. Хотя это непросто: и сама доктрина менялась неоднократно, хамелеоном приноравливаясь к времени и пейзажу, и Коржев возник на сломе эпох, в момент очередной смены окраски. Сам он предлагал термин «социальный реализм» и действительно был озабочен скорее социальными, чем политическими проблемами.

Но, несомненно, Коржев был советским художником. Художником своей страны, своего народа, своего времени. Когда идешь по выставке, то видишь эти связи — с литературой, с кинематографом, с идеями, волновавшими общество. Советский период сложен для осмысления. С одной стороны, он слишком близок, а с другой — люди слишком быстро забывают совсем недавние реалии (на открытии молодые люди, не узнавая, удивлялись, спрашивали, что это такое, глядя на вполне обычный самодельный протез). И тут оказывается, что художник — важный свидетель времени, его странностей и постоянного стремления выйти из себя, из бедного быта — к высоким идеалам, к подлинному служению.

На мой взгляд, Коржев — продолжатель классической традиции, которая в ХХ веке выглядит немного тяжеловесной; в ней всегда поэт больше чем поэт, он должен пробуждать добрые чувства, говорить правду и даже изрекать истины — за весь безгласный народ.

Коржев хорошо знал историю искусства, это видно и по его текстам, которые мы публикуем в каталоге. Очевидное влияние оказали на него итальянские неореалисты, и кино даже больше, чем изобразительное искусство. Он рано начал выезжать за границу, много видел. В том же каталоге мы публикуем воспоминания Олега Кулика, который был куратором выставки Коржева в галерее «Риджина». Кулик очень забавно сформулировал, что Коржев рассуждал, как мог бы рассуждать, например, Дмитрий Пригов. Говорили они и о российских современниках, и о западных, и, похоже, сам Кулик был удивлен широтой его взглядов в те годы, когда полемика между официальным и неофициальным искусством нередко переходила на личный, жесткий уровень.

Живопись у него не хороша и не плохая. Она такая, какая необходима была для выражения замысла, — убедительная. Сравнивая зрелые работы с совсем ранними опытами, видишь, как Коржев сознательно отказывается от красивой, манкой манеры в пользу того, что считал правдой. Для него важно было найти композиционные схемы, и он их использует повторно, преобразует, наполняет другим содержанием. Сейчас это сложно уже оценить, но Коржев довольно дерзко нарушал и разрушал каноны советского искусства, очень узко понимающего реализм. Но и картина, и фигуративный язык его вполне устраивали, и выйти за эти пределы он не стремился, даже в виде экспериментов. Хотя однажды начал писать картину, которую собирался показывать на потолке, к одному из произведений прикрепил табличку с рукописным текстом, в другое вклеил газету натуральную. Но это было не про преодоление преград, а так, по мере необходимости.

Часто говорят, что Коржев — трудный, тяжелый, страшный художник. Последнее, скорее, о силе воздействия. А в остальном, мне кажется, он стремился быть ясным и понятным. И всегда видел свет в конце туннеля. И важны ему были не трудности и преграды, а личность, преодолевающий все человек. Коржев верил в себя и в стойкость и силу человеческой личности. И сам был сильным человеком. Для него была важна гуманистическая традиция, и деятельность свою он понимал как миссию, важность которой не зависит от успеха. Всем известный Поднимающий знамя — это ведь не про историю и вообще не про советское (не только про советское). Это про преодоление земного, про поступок, а «знамя может быть любого цвета», говорил художник. Это про преодоление земного. Так же, как Егорка с его падением (Егорка-летун). И библейский цикл, cкорее, про ответственность не перед высшими силами, Богом, а перед самим собой.

Дизайнеры Евгений и Кирилл Асс, Надежда Корбут (фактически они стали соавторами выставки) помогли уйти от штампов в восприятии художника. Его масштабные работы принято выставлять в большом пространстве, на открытых стендах — они сделали лабиринт, который ведет от одной истории к другой, прорезали окна, через которые можно видеть совсем другие работы, так что возникает перекличка созданных в разное время произведения — своеобразный сквозной ход. Зрители и картины вступают в довольно тесный контакт, примерно такой, как был бы в небольшой совсем мастерской художника, где невозможно было отойти от работ на приличное расстояние, и это видно на видео, которое тоже включено в экспозицию.

23.03 — 14.06
Третьяковская галерея на Крымском Валу
Материалы по теме
Просмотры: 14281
Популярные материалы
1
Приключения русского авангарда в Генте
Выставка в бельгийском музее поразила экспертов. Откуда взялись неизвестные прежде произведения русских художников-авангардистов, выясняла наш корреспондент Наталья Шкуренок.
15 января 2018
2
Открытое письмо экспертов по поводу выставки «Русский модернизм» в Музее изящных искусств в Генте
Ученые, кураторы и арт-дилеры считают показанные на выставке работы мастеров русского авангарда «вызывающими множество вопросов».
15 января 2018
3
Легенда’88: как русское искусство конвертировали в фунты стерлингов
23 января в Музее современного искусства «Гараж» открывается выставка «Ставки на гласность. Аукцион „Сотбис“ в Москве, 1988». Мы предлагаем проследить, как изменились цены на работы героев этих торгов 30 лет спустя.
10 января 2018
4
Самые интересные выставки 2018 года: от Баскиа и Данa Во до Майкла Джексона и Берты Моризо
Выставки, которые стоит посетить в наступившем году в Лондоне, Нью-Йорке, Париже и других городах мира.
11 января 2018
5
Рубенс, Брейгель, братья ван Эйк: героям фламандского искусства посвящается
В 2018 году в Бельгии стартует большая программа «Фламандские мастера». Для каждого года трехлетнего проекта избраны свой герой и свое место действия.
11 января 2018
6
Двенадцать ню и другие шедевры Модильяни можно увидеть в Лондоне
Кураторы выставки в Тейт сделали все возможное, чтобы ни одна из 100 работ не вызывала сомнений в подлинности.
11 января 2018
7
Как гадать на Святки: советы художников
Святочная неделя продлится до 17 января, гадать можно до самого Крещенского сочельника. Чтобы узнать, где и как ждать подсказок судьбы, TANR предлагает обратиться за примерами к русской живописи XIX века.
12 января 2018
8
Умер Владимир Янкилевский
4 января в Париже на 80-м году жизни скончался Владимир Янкилевский — один из важнейших художников плеяды московских нонконформистов.
09 января 2018
9
Ярмарка BRAFA: не только обертка
Одна из старейших и уважаемых мировых ярмарок искусства, BRAFA (Брюссельская ярмарка искусства) проходит уже больше 60 лет. В этом году 134 галереи из 16 стран представят весь спектр исторических эпох и коллекционерских пристрастий.
12 января 2018
10
Парижский Музей на набережной Бранли готов вернуть африканское искусство
Глава музея Стефан Мартен поддержал обещание президента Франции Эмманюэля Макрона возвратить предметы африканского искусства на родину.
09 января 2018
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru