«Художник должен просто позволить себе быть собой»

Герои ваших работ могли бы быть персонажами фэнтези. В работах видны и сказочность, и элементы этнографии. Кто-то говорит, что в них соединяются культуры Востока и Запада. В чем вы сами видите источник своего творчества? 

Я просто делаю то, что чувствую. Возможно, зрителю виднее, и каждый находит в моих скульптурах и рисунках что-то свое. Сама работа не идет линейно: поставил задачу и решил. У меня это всегда долгий процесс, когда смотришь, не нравится, переделываешь, и так снова и снова. Я останавливаюсь только тогда, когда понимаю, что уже нечего добавить. В этих поисках и рождается мой авторский стиль. Я, если честно, не могу его как-то определить или дать ему название.

А как появился этот образ девочки-девушки из ваших работ?

Это существо, может быть, даже бесполое, хотя, в принципе, женской энергии там больше. Женщина как персонаж мне ближе, понятнее, чувственнее, она более ранима и позволяет больше раскрыть в создаваемом образе.

А как появилось?.. Академия, ее среда — это одно. И многие художники этим потом и живут. Но, если сойти с академического пути, выйти на улицу, там можно встретить совсем других людей, не твоего круга, и начинаешь понимать, что они живут другим миром и другой средой. В такие моменты важно найти в себе смелость и сказать: «Я хочу делать то, что мне нравится, а не то, что правильно и ценится в определенных кругах». Нужно просто позволить себе быть собой.

Расскажите, о чем ваша выставка «Силуэты снов» в фонде IN ARTIBUS.

Вы правильно заметили, что мои работы фантазийны. Я недавно слушал одну лекцию про мозг. Это инструмент безумно сложный, универсальный, в нем пять петабайт памяти. Он может создать свою собственную вселенную — стоит лишь на этом сосредоточиться. Все эти фантазийные миры рождаются из мыслей, эмоций. И все представленные на выставке работы — иногда не очень серьезные, а иногда более глубокие, погружающие в философские рассуждения, — все они родились из фантазий. Но при этом мне хотелось, чтобы экспозиция звучала немного трагично, чтобы было ощущение нестабильности, неуравновешенности. Мне не хотелось, чтобы все было по правилам, чтобы были сплошное внутреннее равновесие и поток красоты. В «Силуэты снов» мы осознанно добавили тревожный эмоциональный фон, чтобы зрители чувствовали его и задумывались.

О чем?

Об одиночестве, может быть. Одиночестве в этих выдуманных мирах.

Но почему именно тревога?

Потому что радоваться мы все умеем, а вот сопереживать — человек должен до этого дорасти.

Скульптуры, представленные на выставке, отлиты из бронзы. Однако кажется, что они вылеплены из глины, в них видны движения вашей руки, даже неидеальность местами. Зачем это? 

Эта неидеальность позволяет приблизиться к автору. Такие «сырые», как бы незаконченные фрагменты рядом с хорошо обработанной бронзовой основой действуют на контрасте и делают скульптуру особенной, какой-то драгоценной — по крайней мере, я так чувствую. И таким образом я оставляю пространство для зрителя. Это как смотреть на живопись импрессионистов, к примеру. Вы видите тот же мир, что и другой человек, но он видит его совсем не так. Глядя на его работу, вы начинаете анализировать это и включаетесь в творческий процесс. И вот вы уже творите в своей голове образы, возможно, даже красочнее, чем сам художник.

Если присмотреться, в ваших работах можно найти довольно неожиданные детали. К примеру, миниатюрных плюшевых мишек. Это какой-то символ?

Понимаете, эти предметы перерастают в символы, когда человек начинает о них задумываться. Если не вглядываться, не размышлять, это всего лишь декоративные детали. В этом тоже есть какая-то магия нашего восприятия предмета. Как у Петрова-Водкина в натюрмортах. Вот стоит чашка, в ней налит чай. Мы воспринимаем это как некую гармонию, радость. А вот стоит стакан, рядом лежит ложка — мы почему-то чувствуем в этом тревогу. Здесь дело за зрителем, автор выступает проводником. Если принять точку зрения, что искусство — это игра, то почему бы и нет?

То есть вы играете со своим зрителем? 

Думаю, да. Иначе было бы вообще как-то грустно.

Как вы пережили период самоизоляции? Вынужденное затворничество помогло создать что-то новое или, наоборот, работать было трудно?

Этот период был действительно плодо­творным, но в то же время было тяжело. Потому что осталась только работа. Хоть я и трудоголик, для меня это не ново и такое интенсивное углубление в работу не сильно отличается от моего обычного графика, все же трудно, когда нет возможности делать что-то еще. Но, в принципе, я считаю, что жизнь и творчество не должны зависеть от каких-то внешних факторов — лишь от того, что внутри. 

Партнерский материал