Етте Сандал: «Самые передовые музеи не относятся ни к одной из существующих категорий»

№75, июль-август 2019
№75
Материал из газеты

Председатель Европейского музейного форума, директор-основатель Женского музея в Дании и Музея мировой культуры в Швеции рассказала нам о музейных инновациях будущего и новых подходах к работе с национальной идентичностью

Несмотря на множество регалий, Етте Сандал признается, что самое интересное для нее — музейная работа как игра. Фото: European Museum Forum
Несмотря на множество регалий, Етте Сандал признается, что самое интересное для нее — музейная работа как игра.
Фото: European Museum Forum

Вы уже много лет связаны с Европейским музейным форумом и премией «Европейский музей года». Можете ли вы описать тренды, определявшие изменения в музеях раньше и определяющие их теперь?

За последние 40 лет — а премия существует более четырех десятилетий, — мы видели очень длинные волны изменений. Некоторые вещи, которые когда-то были революционными, сейчас воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Например, доступность для людей с ограниченными возможностями. Или — вы можете представить себе музей, у которого сегодня нет сайта в интернете? Но было время, когда это служило очень важным показателем качества. Так что само представление об инновациях постепенно, конечно, меняется.

Если говорить о последних годах, думаю, стоит отметить, что сформировался и успел занять прочные позиции новый язык. «Стать площадкой для разных голосов», «участие публики», «работа с сообществом», «диалог» — все это формулировки, обозначающие открытость институции. Сегодня нет такой жесткой дихотомии между музеем как субъектом и посетителями, которые в некотором смысле рассматриваются как объекты. Теперь их отношения устроены иначе, они предполагают взаимообмен.

В области риторики эта позиция — «услышать разные голоса», вне всяких сомнений, стала очень распространенной. Конечно, сразу же встает вопрос о том, в каком объеме это все происходит в музее в реальности. Нужно смотреть, во что музеи вкладывают свои средства — в те же ли самые сферы, о которых они говорят, используя эту риторику.

Есть ли что-то, что еще не стало трендом, но может стать им в будущем?

Не знаю… В связи с моей международной работой я наблюдаю, что языки начинают растворяться и сплавляться, коагулировать. Языки становятся инструментом, а не целью, понимаете? Языки играют настолько фундаментальную роль в национальном самосознании, что мы придали им очень высокий статус, как будто их на самом деле даровал нам Господь, но в действительности это просто средство коммуникации. И я думаю, что нас ждет своего рода сплавление. В каком-то смысле они растворяются, а в каком-то станут вещью, с которой можно играть… Меня забавляет общаться со шведами, коверкая датский… Это такая игра. Еще можно привести в пример музеи Сингапура или сам Сингапур как город-государство. Он невероятно многообразен, и все это многообразие в нем очень органично интегрировано. Многообразие, например этническое, открывает возможности для ролевой игры, идентичность становится вещью, которую можно надеть на себя. Я могу сказать: «Мы датчане, мы шведы», но на самом деле мы представляем собой очень сильно перемешанное общество.
Я не вижу, чтобы это прямо проявлялось в музеях, но думаю, что это своего рода эмбрионы трендов, зреющие в глубине и ведущие к формированию едино­образия с вкраплениями игр в различия, потому что различия тоже становятся развлечением в этом космополитичном мире.

На нынешнем форуме звучало мнение, что сегодня национальная идентичность утратила былую важность. Согласны ли вы с этим?

Когда вы работаете в музее, вы неизбежно занимаетесь выстраиванием идентичности. Любой музей по определению зеркало идентичности, это ваш автопортрет, будь то автопортрет маленького городка или целой страны. Вопрос в том, какую именно идентичность вы отражаете, какую версию национальной идентичности демонстрируете. Вы выбираете, какое зеркало взять в руки. Будет ли это зеркало, в котором вы видите себя исключительно как наделенное властью лицо мужского пола? Или вы возьмете зеркало, в котором отражаются неоднозначности, многообразие, спектр, многогранность? Отражаете ли вы периферийные области национальной идентичности?

Лиллибет Куэнка Расмуссен. Heterotobia. 2018.  Фото: Angela Dorio/Kvindemuseet
Лиллибет Куэнка Расмуссен. Heterotobia. 2018.
Фото: Angela Dorio/Kvindemuseet

Что важно, так это деконструкция представлений о национальной идентичности как о чем-то неподвижном. Особенно хорошо это понимают в музеях таких стран, как Эстония, Финляндия. Это довольно молодые нации, на протяжении своей истории они успели побывать в составе большой империи и только недавно обрели независимость. Меня воодушевляют их примеры. В то же время в странах вроде моей, с тысячелетней историей независимости, представления о национальной идентичности укоренены гораздо глубже, практически врожденны, и их очень трудно сдвинуть. Поэтому основатель нашей премии Кеннет Хадсон не любил национальные музеи. Он считал, что они… в общем, он диагностировал все, что с ними не так. (Смеется.)

Как вы воспринимаете собственную роль в музее? Это роль куратора? Какими словами вы бы ее описали?

Я бы, наверное, использовала очень старомодное название профессии куратора, на моем языке оно звучит как «музейный инспектор». Когда я впервые заняла эту должность, мне очень понравилось ее название. В нем есть все: ты проводишь подготовительные научные исследования, работаешь с предметами, делаешь все эти трехмерные штуки. 

В моем первом музее, Женском музее Дании, мы физически все строили сами, очень много играли с технологиями, с механикой, с движением. Мне эта сторона работы в музеях всегда нравилась больше, чем академическая карьера. Кроме того, у музейщика гораздо более непосредственная связь с аудиторией. Научная статья выходит где-то там — и все, ты не знаешь, что дальше. А с выставкой иначе: ты можешь пойти на нее и увидеть реакцию. Увидеть, например, как проходят мимо чего-то, что ты считал очень важным. Мне это нравится.

Когда вы работаете над выставкой, на каком этапе привлекаете дизайнеров? Вы сначала детально продумываете всю концепцию?

Нет, я предпочитаю привлекать их на очень ранней стадии, потому что для меня это веселая часть работы — сделать единое целое вместе. Знаете, я иногда использую очень уничижительную формулировку — «кураторский дизайн». Это когда по выставке видно, что куратор сказал: «Хочу, чтобы это было здесь, а вот это — здесь», а потом взял весь материал и вывалил его, не учитывая особенностей пространства. Я, кстати, предпочитаю работать не с дизайнерами, а с архитекторами, потому что у них потрясающее чувство пространства, которого иногда не хватает выставочным дизайнерам. Мне очень понравилось работать с по-настоящему большими архитекторами. Некоторые из них говорят, что для них выставка — как лаборатория, они тестируют идеи в этом очень насыщенном масштабе и потом могут развернуть их в урбанистической среде или в здании. Я не люблю такую последовательность: сначала решения куратора, потом дизайн, потом методист и маркетинг. Я привлекаю всех сразу — и тех, кто отвечает за мероприятия в музее, за театр и танец, тоже.

Мы привыкли говорить о разных типах музеев: музеи искусства, краеведческие и так далее. Насколько это разделение актуально сейчас?

Мне кажется, что самые передовые и интересные музеи сегодня как раз те, которые не относятся ни к одной из существующих категорий. Например, новые большие музеи, использующие междисциплинарный подход, такие как музей М в Левене или, например, «Музей слияния» в Лионе. Кроме того, некоторым из старых музеев повезло избежать разделения, они не пошли по популярному в 1980-е пути разграничения дисциплин. Когда понятие «естественная история» делится на зоологию, ботанику и так далее, музей становится менее интересным. Я работала в Национальном музее Новой Зеландии, у нас там было все: и современное искусство, и естественные науки, технологии, культура маори — все. Мы могли бы больше интегрировать все эти элементы, и на временных выставках нам это удавалось лучше, чем в постоянной экспозиции.
Я часто говорю, что к такому сложному материалу, как XXI век, нельзя подходить с точки зрения отдельных дисциплин. Если вы действительно хотите обратиться к таким темам, как глобальное потепление или истребление видов, нужно привлекать целый комплекс дисциплин. 

Самое читаемое:
1
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
Музей русского импрессионизма задумали в 2012 году. Четыре года спустя он обосновался в перестроенном для него здании — и с тех пор не позволяет о себе забывать. Мы поговорили с директором музея об успехах, проблемах и возможных перспективах
11.01.2023
Юлия Петрова: «Наши выставки — это не просто картины, развешанные по стенам»
2
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
Монументальные панно с исторического здания 1930-х годов сделали центром публичного арт-пространства
12.01.2023
Барельефы Сергея Меркурова остались на «Динамо»
3
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
В то время как Русский музей приостановил выдачу экспонатов в свой филиал в испанской Малаге, там впервые выставлена значимая частная коллекция русского искусства, собранная за два десятилетия лондонским предпринимателем Дженни Дуган-Чепмен Грин
19.01.2023
В Малаге по-прежнему показывают русское искусство
4
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
Робот в обличье японской художницы Яёи Кусамы, пишущий картины в витрине бутика Louis Vuitton в Нью-Йорке, побудил нас вспомнить самые выразительные образы роботов в искусстве
13.01.2023
Роботы и художники: от Александры Экстер до Яёи Кусамы
5
Золотое кольцо неустановленного размера
Туристическому маршруту, а заодно и историко-культурному проекту под названием «Золотое кольцо России» исполнилось 55 лет. Рассказываем, кто его придумал и сколько городов в него входит
17.01.2023
Золотое кольцо неустановленного размера
6
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
Имя Генриха Шлимана окружено мифами почти так же плотно, как история города, поискам которого он посвятил всю жизнь. Его юбилей отмечают во всем мире
12.01.2023
Генрих Шлиман: человек, который во второй раз разрушил Трою
7
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Концерн LVMH, привлекший к сотрудничеству над коллекцией для Louis Vuitton Яёи Кусаму, стилизовал магазины бренда под миры японской художницы
10.01.2023
Робот в образе Яёи Кусамы пишет картины в витрине магазина
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

18+