Масскульт, динамичный и продуктивный

Массовая культура не обделена вниманием исследователей. И времена, когда ее обличали, противопоставляя высокой культуре, миновали. Но все же она обыкновенно рассматривалась как порождение индустриального общества. Масскульт связывали с возникновением «человека толпы», ростом мегаполисов и появлением заводских конвейеров. Этому новому горожанину, вырванному из среды традиционной народной культуры и далекому от культуры элит, огни большого города предлагали продукцию фабрики грез по сходной цене — цирк, синематограф, кабаре и дешевые романы на любой вкус дарили передышку, возможность забыться и разделить свое одиночество с соседями по кинозалу, например.

Исследователь Игорь Кондаков в книге «Русский масскульт: от барокко к постмодерну» выступает за кардинально иной подход к массовой культуре. Вслед за Умберто Эко, обронившим однажды, что «высококачественный бестселлер стар, как мир», автор резко расширяет понимание массовой культуры, раздвигая ее исторические, региональные и социально-экономические рамки. Так, в его версии «Дафнис и Хлоя» Лонга и «Золотой осел» Апулея, равно как и новеллы Боккаччо, плутовской роман, романы Дюма или Гюго и песни советских бардов, попадают в эту категорию. Иначе говоря, Кондаков за точку отсчета берет тезис, что «массовая культура органически присуща человеческой культуре вообще и является ее неотъемлемой составляющей во все времена», что она существует во всех странах и регионах на всех этапах истории.

Массовая культура, хоть и отделяется от фольклора и традиционной культуры, сохраняет связь с архаической мифологией, ритуалами, жанрами, сюжетами и образами. Именно поэтому локальная идентичность масскульта может сохраняться в чужих культурах в качестве колоритной этнической экзотики. При этом в принципе она тяготеет к универсальности формульных сюжетов и тем.

Но одна из главных интриг — это отношения массовой культуры с высокой, элитарной. Разумеется, эта интрига — хлеб критиков. Но не только. Она интересовала и писателей, и историков культуры. О взаимо­связи этих «страт» писал Юрий Лотман. Заинтересовавшись массовой литературой как историко-культурной проблемой, он подчеркивал, что, хотя «высокая литература не признает массовую, они составляют в определенном отношении единое целое».

Отдельный сюжет — это «круговорот» художественных произведений в истории, их «миграция» из одной страты в другую. Скажем, это может быть «движение вверх» — возвышение масскульта до уровня «популярной культуры» и даже до высокой классики. Обратное движение — из высокой классики в масскульт, из масскульта в фольклор — тоже наблюдается. Причем нередко такому перемещению способствует включение произведения в школьную программу. Некоторые, как сказки Пушкина, например, после этого «выхода в народ» начинают рассматриваться в качестве «детских».

Словом, границы между стратами культур: высокой, популярной, массовой (низовой), народной и вовсе «забытой» — очень подвижны и изменчивы. От чего зависит это движение? Понятно, что от изменения общественного и культурного контекста, от перемены статуса и роли массовой культуры и от условий ее жизни в конкретную эпоху. Но самое интересное — это то, что, по убеждению Кондакова, массовая культура оказывается здесь главным «движителем», запускающим механизмы социокультурной динамики, кторые меняют отношения произведения с окружением.

Автор книги ставит себе задачу приблизиться к пониманию этих механизмов на примере русского масскульта, рассматриваемого в исторической перспективе — с XVII по XXI век включительно. Но для начала в первой главе он разбирается с диалектикой масскульта в истории культуры, опираясь на идеи Умберто Эко, Михаила Бахтина, Юрия Лотмана. Так, последний предложил стройное системное описание изменений в культуре, опираясь на структурный анализ: «Возникновение новой литературной системы требует материалов. Материалом этим, как правило, оказывается то, что в предшествующие эпохи казалось избыточным, лишним и случайным, составляло резерв структуры…»

Другой подход предполагает социология восприятия. В этом случае в фокусе внимания не произведение, а читатель, зритель, слушатель — он выступает «соавтором», от которого зависит интерпретация, распространение, популярность работы. Из этой антитезы вытекает постмодернистский принцип «двойного кодирования» произведения, описанный Эко. Он предполагает, что автор создает двухуровневую структуру текста, один из уровней рассчитан на широкие массы, другой — на избранное меньшинство. Для каждого — свой код, простой и сложный. Следующий шаг — применение этого ключа двойного кода к массовой культуре за рамками постмодернизма.

Этот шаг и делает автор книги «Русский масскульт». Он, с одной стороны, прослеживает формирование оппозиции «массовый и персонифицированный читатель» в отечественной литературе, начиная с древнерусской. Собственно описанию этого процесса посвящена глава «Из предыстории русского масскульта». С другой стороны, Кондаков рассматривает ключевые произведения русской литературы с точки зрения двойного кодирования, рассчитанного на «простодушного» и искушенного читателей. 

Некоторые главы, например «Русская классика как масскульт» или «Масскульт Серебряного века: между Ренессансом и модерном», по увлекательности порой приближаются к типу «высококачественного бестселлера» (если использовать терминологию книги).

Говоря о процессах «массовизации» классики, автор обращает внимание на то, что «русская опера в XIX и XX веках развивалась почти исключительно за счет инсценировки русской литературной классики». Оперные и балетные хиты равно способствовали популярности литературных произведений и их адаптации к вкусам публики. 

Впрочем, использование классиками, от Пушкина до Толстого, кодов массовой культуры часто было сознательным выбором. Более того, автор доказывает, что в русской классической литературе XIX века, как и в живописи передвижников, доминировали черты тогдашнего масскульта, но на грани с изысканной элитарностью.

Ведущей тенденцией в истории русской литературы и искусства Кондаков называет формирование «коллективных стилей», возглавляемых авторитетным лидером — от Николая Карамзина до Максима Горького. На их фоне выделялись «персональные стили». 

Одновременно, по его убеждению, в русской культуре с XVII по XX век непрерывно формируется общий «коллективный стиль» массовой культуры, где переплетаются черты барокко, сентиментализма, романтизма, реализма, декаданса и символизма. Общий «стилевой поток» вбирает в себя любые новации.

Неожиданной выглядит трактовка авангарда, который предлагается рассматривать «в функции посредника между классической и массовой культурой», осуществляющего деконструкцию классического текста и его кода. Параллель этим процессам Кондаков видит в произведениях постмодернизма, построенных на «плюрализме» кодов и усложнении алгоритма декодирования. Его вывод — что в этих случаях индивидуальная (элитарная) культура выступает как средство массовизации прежней индивидуальной культуры — классической.

Словом, для того чтобы вглядеться в даль истории культуры, Игорь Кондаков использует магический кристалл масскульта. И как увлеченный исследователь обнаруживает предмет своего интереса буквально повсюду.