Кристоф Лерибо: «Мы выбирали не галереи, а произведения»

Зачем FIAC понадобилась секция On Site во дворце Пти-пале?

Прежде всего это вопрос выставочных площадей. Каким бы большим ни был Гран-пале, на стендах крупные скульптуры все равно не разместить. А Пти-пале находится через дорогу, что удобно; на время FIAC движение по авеню Уинстона Черчилля перекрыто, улица становится пешеходной. (К слову, когда-то это была улица Николая II.) Кроме того, для нас это прекрасная возможность объединить два музея, которые были построены ко Всемирной выставке в Париже, воссоздать архитектурный ансамбль 1900 года. Сегодня Гран-пале, Большой дворец, и Пти-пале, Малый дворец, живут своей жизнью: первый принадлежит государству, второй — городу, — но во время FIAC они вновь выступают как единое целое.

Только один — коммерческая площадка, а второй — музей?

Именно! Поэтому и выбор скульптур для On Site определяют не галереи, а кураторы — я и Эва Виттокс. Мы отбираем заявки галеристов и помещаем их скульптуры и инсталляции в пространство Пти-пале. Во время FIAC вход в музей бесплатный, а в залах работают студенты Художественной школы Лувра. Они объясняют зрителям смысл представленных работ, задумку художника, потому что для нашей публики, которая идет посмотреть на Рембрандта или Сезанна, встреча с современным искусством может стать неожиданностью, и довольно неприятной. Важен образовательный подход, нужно смягчить эту встречу, чтобы не было ощущения агрессии. Нравится или не нравится — это уже другой вопрос, но познакомиться и попытаться понять — это любопытно.

Вы говорите, что On Site — проект не столько коммерческий, сколько образовательный. Но все-таки FIAC — это ярмарка. Есть ли у вас информация о продажах в прошлом году?

Нет, по правде говоря, я даже не интересовался. Наша цель — чествовать современное искусство в Париже в рамках недели FIAC, чтобы оно было не только в Гран-пале, но и по всему городу. Заявок на участие мы получили гораздо больше, чем можем принять: в залах просто нет столько места. Современные скульптуры требуют открытых пространств и воздуха, они не всегда хорошо друг с другом уживаются. Больше половины заявок мы, увы, вынуждены были отклонить. Кроме того, есть технические ограничения: размер, вес, сложность монтажа. Но в любом случае мы выбирали не галерею, а произведение искусства.

И по каким критериям вы делали этот отбор?

Тема On Site этого года — материал. Есть скульптуры из земли, из древесины, из ниток и других материалов, которые могут показаться странными. В остальном же On Site скроена по лекалам типичного салона XIX века. Произведения ведут между собой диалог или вступают в спор, и порой случаются весьма неожиданные повороты. Мой фаворит — скульптура Йохана Кретена. Она притворяется античной, но сделана из керамики и здорово вписывается в сад Пти-пале. Я бы ее вообще оставил там навсегда. Кретен — бельгиец, живет в Париже и работает по всему миру, в частности с немецким скульптором Томасом Шютте. Оба — последователи Лучо Фонтаны.

Вы что-то изменили после первого выпуска On Site?

Да, в прошлом году секция On Site делила пространство первого этажа с витринами, в которых были представлены произведения из постоянной коллекции. Выглядело несколько сумбурно. В этом году мы все убрали, зал полностью отдан под современное искусство. Когда FIAC завершится, мы заполним это пространство статуями XIX века, ведь эта галерея исторически предназначалась для скульптур: свет здесь проходит насквозь, а не падает сверху. На будущий год компания будет еще более разношерстная, но тем интереснее.

Судя по всему, скульптура сейчас переживает ренессанс. В последние годы она востребована коллекционерами не меньше живописи.

Абсолютно верно. Важную роль в возвращении скульптуры на современную арт-сцену сыграла инсталляция. Оказалось, что большое произведение, да еще и посреди зала, во-первых, не так страшно, а во-вторых, вызывает интерес. Не говоря уже о возможностях эксперимента с формами, размерами, материалами. Ведь есть традиционный мрамор, а есть металлолом или старые машины, и это уже реди-мейд. Многие современные художники сегодня создают скульптуры, некоторые ради них даже живопись забросили.

Как вы относитесь к истории с запрещением «Доместикатора» в саду Тюильри?

По-моему, это довольно смешная яркая скульптура и она не настолько фигуративна, чтобы ее запрещать. Мимо нее можно пройти и даже не заметить, что она на самом деле представляет. На первый взгляд это огромные кубики Lego, не более того. И то, что она находится в публичном месте, меня не шокирует. А вот то, что ее запретили выставлять в Тюильри, — действительно странно. Хорошо, что Центр Помпиду согласился принять ее у себя на площади.

Значит ли это, что Париж стал более острожным по отношению к современному искусству?

Нет, Париж открыт современному искусству. Искусство может и должно шокировать, менять угол зрения — это одна из его задач. Проблема решена, так что все в порядке. Иначе я бы не смог открыть в Пти-пале выставку американского фотографа Андреса Серрано, чьи фотографии неоднократно становились причиной скандалов и запретов в США. Мы с ним год работали над этим проектом, выбирали снимки, которые было бы интересно показать и которые бы перекликались с нашей коллекцией. Я хочу, чтобы люди через работы Серрано открывали для себя — впервые или заново — классическое искусство. Фотография бездомных рядом с реалистической живописью XIX века, которая, по сути, представляет тех же людей. Религиозные сцены из сегодняшней жизни и религиозные сцены, написанные полтора века назад: уровень жестокости одинаковый. Сражения, кровопролития, нищета — все эти темы волновали художников-реалистов, но сегодня мы смотрим на их картины как на большие произведения искусства — с восхищением, забывая о сюжете. Фотографии Серрано призваны напомнить об этом.

Получается, что вы ставите модное современное искусство на службу искусству классическому, с его помощью привлекаете внимание к произведениям из постоянной коллекции?

Не совсем так. Здесь важен диалог. Нет смысла выставлять провокационную фотографию только для того, чтобы набежали журналисты и потом на скандал потянулись зрители. Должна быть концепция, чтобы старинное искусство в итоге стало таким же модным, как современное. Почему нет? Не вижу в этом ничего плохого.