Мода в точке перелома

В Музее Москвы открывается обширная экспозиция «Москва. Мода и революция». Ядро выставки — это 200 платьев эпохи, из них 100 вещей происходят из личной коллекции историка моды Александра Васильева

Вечернее платье из шифона, вышитое бисером и стеклярусом. 1920-е. Из гардероба актрисы МХАТ Марии Андреевой. Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Платья 1930-х гг. Фото: Музей Москвы
Ирина Юсупова, основательница модного дома «Ирфе». Фото: Музей Москвы
Дореволюционное платье. Фото: Музей Москвы
Подвенечное платье из шелкового атласа с вышивкой бисером и жемчугом. 1916. Россия, Петроград. Фото: Музей Москвы
Революционерка от моды Надежда Ламанова. 1925 г. Фото: Музей Москвы
Платье 1920-х гг. Фото: Музей Москвы
Мода времен нэпа. Фото: Музей Москвы
Галина Ростовцева.1920-е гг. Фото: Музей Москвы
Шляпка. 1910-е. Фото: Музей Москвы
Вечернее платье из шифона, вышитое бисером и стеклярусом. 1920-е. Из гардероба актрисы МХАТ Марии Андреевой.
Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы
Платья 1930-х гг.
Фото: Музей Москвы
Ирина Юсупова, основательница модного дома «Ирфе».
Фото: Музей Москвы
Дореволюционное платье.
Фото: Музей Москвы
Подвенечное платье из шелкового атласа с вышивкой бисером и жемчугом. 1916. Россия, Петроград.
Фото: Музей Москвы
Революционерка от моды Надежда Ламанова. 1925 г.
Фото: Музей Москвы
Платье 1920-х гг.
Фото: Музей Москвы
Мода времен нэпа.
Фото: Музей Москвы
Галина Ростовцева.1920-е гг.
Фото: Музей Москвы
Шляпка. 1910-е.
Фото: Музей Москвы

«Москва. Мода и революция», конечно же, не о том, в чем штурмовать Зимний дворец или выйти на стачку. Это история революционных смен бытовых условий (новый городской класс, доходные дома, вместо конных экипажей автомобили и велосипеды) и, как следствие, серьезнейших изменений в костюме. Выставка охватывает одно десятилетие до Февральской и Октябрьской революций, с 1907 по 1917 год, и еще одно десятилетие первой советской одежды, которая парадоксальным образом практически не отклонялась от основных концептов и положений стиля ар-деко. Кроме, собственно самих платьев — хрупких, чудом сохранившихся в таком поразительном состоянии — в «Москве. Моде и революции» представлены тематические фотографии из журналов, различные аксессуары (обувь, шляпы, мех, сумки, украшения), предметы быта (например, фарфор и керамика).

Освобождение от корсета

Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы

Первым настоящим революционным кутюрье мира заслуженно считается Чарльз Фредерик Ворт, поставщик французской императрицы Евгении и российской императрицы Марии Федоровны. Именно он приучил клиентов самого высокого уровня к строгому порядку: сезонность коллекций, относительный минимализм (отказ от изобилия деталей), присутствие манекенщиц и манекенов в витринах, а также личные лейблы его персональной марки на каждом изделии и отмена единого корсажа для одного и того же платья (корсажи можно было менять как рубашки). Ворт очень долго был властителем умов и мечтой многих, в том числе русских клиентов (включая и богатую буржуазию), однако его смерть в 1895 году положила конец огромной эпохе.

Следующий модный гений, француз Поль Пуаре, освободил женщин от корсета и корсажа, заменив их на легкие бюстгальтеры. Великая инновационная мода Пуаре, следовавшая основным признакам ар-нуво, диктовала моду и в России, где была своя революционерка от моды Надежда Ламанова (на выставке показаны некоторые ее вещи — как до-, так и послереволюционные).

Шляпка как мера прогресса

Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы

Но сам костюм с начала 1910-х годов будто бы выходит из-под контроля дизайнеров (которых, впрочем, не так много) и их наследия, сколь бы велико оно ни было. Мода становится самостоятельной единицей и мгновенно откликается на новые бытовые условия. В моде автомобили? Значит, юбки укорачиваются, подол становится мягче, чтобы было удобнее подобрать его в салоне машины. Из-за развития транспорта и иных способов путешествий, в том числе железной дорогой и дирижаблями, сокращаются в размерах шляпы и уменьшается каблук: так удобнее садиться в вагон. В середине 1910-х можно видеть, что плечо становится мягким, не выделенным, как это было еще в начале XX века, на смену маленьким сумочкам и всевозможным несессерам приходят большие сумки. При этом дореволюционная мода, с одной стороны, сохраняет свой тонкий, еще оставшийся от времен модерна романтизм (он исчезнет лишь в 1914-м в связи с войной, когда в моду войдут пальто-бушлаты), но с другой — она заточена под реалии повседневной, набирающей обороты жизни.

Единство в деталях

Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы

Обращает на себя внимание практически полное отсутствие декора: почти нет вышивки, перьев, рюшей и жабо. Портнихи, которые следили за новинками по европейским модным журналам, так или иначе обращались к лучшим наработкам западных профессионалов. От великого наследия Ворта оставался курс на отрицание всевозможных украшательств в костюме — действительно, многие предреволюционные вещи выглядят весьма монолитно, почтенно и даже минималистично. От Поля Пуаре портные Российской империи брали эскизы именно свободно скроенных, не сковывающих движения платьев, в которых можно было и проехаться на велосипеде, на машине или в поезде, и прогуляться на даче, и нанести визит. Кстати, четкая жанровая направленность костюма: платье для визитов, для чая и тому подобное — в последние предреволюционные годы также начинает размываться, и главным становится городской прогулочный костюм из теплой ткани с минимальной меховой отделкой (горжетки, муфты, манжеты).

Новые война и мир

Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы

Две революции, изменив быт, конечно, породили и новую моду, которая немедленно бросилась отрицать моду старого режима. И отрицание было довольно быстрым. На выставке можно увидеть великолепные работы Надежды Ламановой, хрестоматийные для истории моды. В основе кроя — принцип ар-деко (одежда практически без намека на привычного вида талию), а в качестве эмоциональной составляющей — городской народный костюм с различными аппликациями и яркой вышивкой. На смену большим шляпам с перьями приходят шляпки-клош (эпоха нэпа), украшений становится значительно меньше, юбка теперь едва прикрывает колени. Первая мировая война принесла с собой новые суровые ткани и двухтонные расцветки, но даже старый добрый атлас, который пустила на костюм-двойку модница 1925 года, и тот отливает вполне по-военному: он темно-серого цвета.

Эпоха нэпа (ей на выставке посвящен отдельный зал) закономерным образом подогревала интерес к костюму европейского ар-деко. Это прямоугольные платья, короткие, comme des garçons стрижки, исчезновение целого ряда аксессуаров (например, вееров и настоящих драгоценностей), маленькие шляпки-клош из шерсти, прочный, довольно толстый каблук и объемные шерстяные пальто «колоколом» (их можно было носить не только осенью, но и зимой, дополнив съемной горжеткой или муфтой). На выставке можно увидеть просторные хлопковые костюмы, которые своей жесткой формой и минимумом деталей напоминают о профессиональной одежде, «синих блузах». Но в целом постреволюционная мода вполне ясна: в ней крайне много экспериментов и пока еще много свободы, то есть тех известных компонентов, без которых революция, конечно же, немыслима.

Руками старой аристократии

Фото: Музей Москвы
Фото: Музей Москвы

Впрочем, как показывает представленная экспозиция домов моды, созданных русскими в эмиграции, частички старого буржуазного искусства продолжали жить в Париже, Константинополе и Берлине. Там, с одной стороны, развивались традиции исторического дореволюционного костюма, а с другой — модельеры эмиграции, равно как и художники костюма в молодом СССР, обращали внимание на народные элементы и детали (по большей части это была вышивка). Популярность русских мастерских и домов моды, созданных эмигрантами за рубежом, трудно переоценить. За спасение старой русской моды брались великая княгиня Мария Павловна (дом вышивки «Китмир», с которым работала Коко Шанель) и супруги Ирина и Феликс Юсуповы (модный дом «Ирфе»).

«Москва. Мода и революция» с точки зрения концептуальной техники сделана очень верно: хорошо и точно звенит эта «точка перелома» — 1917-й, важнейший год в истории России, и мода как область всего сиюминутного не отстала от других «новых искусств» — живописи, архитектуры и даже музыки.

Самое читаемое:
1
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
Грандиозная выставка в Новой Третьяковке призвана показать «новый взгляд» на Михаила Врубеля, трех «Демонов» сразу и графику, сделанную художником в больнице. По-новому взглянул на наследие Врубеля и арт-критик Михаил Боде
02.11.2021
Как смотреть работы Врубеля, или Рождение трагедии из духа узора
2
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
Реэкспозиция живописи старых мастеров в главном здании ГМИИ им. А.С.Пушкина понемногу готовит нас к изменениям, которые ждут музей после глобальной реконструкции
01.11.2021
Побелевшие стены: зачем Пушкинский музей переделал постоянную экспозицию
3
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
После расчистки на знаменитом полотне в стиле рококо из Собрания Уоллеса обнаружились новые озорные детали
22.11.2021
«Качели» Фрагонара отреставрировали — и теперь они фривольны как никогда
4
Невероятные приключения итальянской статуи в России
Мраморная скульптура, сыгравшая важную роль в фильме «Формула любви», действительно подлинное произведение искусства, а не просто реквизит. Кто ее автор, каково настоящее название, где она сейчас и сколько у нее двойников — в нашем расследовании
19.11.2021
Невероятные приключения итальянской статуи в России
5
Критик Федор Ромер умер от ковида
Художественный критик Александр Панов, известный по своему псевдониму Федор Ромер, умер в Москве от ковида. Ему недавно исполнилось 50. Для арт-сообщества он был одной из ключевых фигур, успев написать о многих художниках
02.11.2021
Критик Федор Ромер умер от ковида
6
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
Знаменитый куратор рассказал нам о том, чем живущие художники могут быть полезны музеям, о преимуществе чувств над знаниями и о грандиозном проекте для Пушкинского
09.11.2021
Жан-Юбер Мартен: «Пандемия подчеркнула, что музей — место, важное для социальной жизни»
7
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
В прокат вышел фильм «„Французский вестник“. Приложение к газете „Либерти. Канзас ивнинг сан“» режиссера и художника Уэса Андерсона, рассказывающий о превратностях судеб художника и продавца искусства
18.11.2021
«Бетонный шедевр»: одна из новелл в новом фильме Уэса Андерсона посвящена цене искусства
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+