18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
«Москва. Мода и революция», конечно же, не о том, в чем штурмовать Зимний дворец или выйти на стачку. Это история революционных смен бытовых условий (новый городской класс, доходные дома, вместо конных экипажей автомобили и велосипеды) и, как следствие, серьезнейших изменений в костюме. Выставка охватывает одно десятилетие до Февральской и Октябрьской революций, с 1907 по 1917 год, и еще одно десятилетие первой советской одежды, которая парадоксальным образом практически не отклонялась от основных концептов и положений стиля ар-деко. Кроме, собственно самих платьев — хрупких, чудом сохранившихся в таком поразительном состоянии — в «Москве. Моде и революции» представлены тематические фотографии из журналов, различные аксессуары (обувь, шляпы, мех, сумки, украшения), предметы быта (например, фарфор и керамика).
Первым настоящим революционным кутюрье мира заслуженно считается Чарльз Фредерик Ворт, поставщик французской императрицы Евгении и российской императрицы Марии Федоровны. Именно он приучил клиентов самого высокого уровня к строгому порядку: сезонность коллекций, относительный минимализм (отказ от изобилия деталей), присутствие манекенщиц и манекенов в витринах, а также личные лейблы его персональной марки на каждом изделии и отмена единого корсажа для одного и того же платья (корсажи можно было менять как рубашки). Ворт очень долго был властителем умов и мечтой многих, в том числе русских клиентов (включая и богатую буржуазию), однако его смерть в 1895 году положила конец огромной эпохе.
Следующий модный гений, француз Поль Пуаре, освободил женщин от корсета и корсажа, заменив их на легкие бюстгальтеры. Великая инновационная мода Пуаре, следовавшая основным признакам ар-нуво, диктовала моду и в России, где была своя революционерка от моды Надежда Ламанова (на выставке показаны некоторые ее вещи — как до-, так и послереволюционные).
Но сам костюм с начала 1910-х годов будто бы выходит из-под контроля дизайнеров (которых, впрочем, не так много) и их наследия, сколь бы велико оно ни было. Мода становится самостоятельной единицей и мгновенно откликается на новые бытовые условия. В моде автомобили? Значит, юбки укорачиваются, подол становится мягче, чтобы было удобнее подобрать его в салоне машины. Из-за развития транспорта и иных способов путешествий, в том числе железной дорогой и дирижаблями, сокращаются в размерах шляпы и уменьшается каблук: так удобнее садиться в вагон. В середине 1910-х можно видеть, что плечо становится мягким, не выделенным, как это было еще в начале XX века, на смену маленьким сумочкам и всевозможным несессерам приходят большие сумки. При этом дореволюционная мода, с одной стороны, сохраняет свой тонкий, еще оставшийся от времен модерна романтизм (он исчезнет лишь в 1914-м в связи с войной, когда в моду войдут пальто-бушлаты), но с другой — она заточена под реалии повседневной, набирающей обороты жизни.
Обращает на себя внимание практически полное отсутствие декора: почти нет вышивки, перьев, рюшей и жабо. Портнихи, которые следили за новинками по европейским модным журналам, так или иначе обращались к лучшим наработкам западных профессионалов. От великого наследия Ворта оставался курс на отрицание всевозможных украшательств в костюме — действительно, многие предреволюционные вещи выглядят весьма монолитно, почтенно и даже минималистично. От Поля Пуаре портные Российской империи брали эскизы именно свободно скроенных, не сковывающих движения платьев, в которых можно было и проехаться на велосипеде, на машине или в поезде, и прогуляться на даче, и нанести визит. Кстати, четкая жанровая направленность костюма: платье для визитов, для чая и тому подобное — в последние предреволюционные годы также начинает размываться, и главным становится городской прогулочный костюм из теплой ткани с минимальной меховой отделкой (горжетки, муфты, манжеты).
Две революции, изменив быт, конечно, породили и новую моду, которая немедленно бросилась отрицать моду старого режима. И отрицание было довольно быстрым. На выставке можно увидеть великолепные работы Надежды Ламановой, хрестоматийные для истории моды. В основе кроя — принцип ар-деко (одежда практически без намека на привычного вида талию), а в качестве эмоциональной составляющей — городской народный костюм с различными аппликациями и яркой вышивкой. На смену большим шляпам с перьями приходят шляпки-клош (эпоха нэпа), украшений становится значительно меньше, юбка теперь едва прикрывает колени. Первая мировая война принесла с собой новые суровые ткани и двухтонные расцветки, но даже старый добрый атлас, который пустила на костюм-двойку модница 1925 года, и тот отливает вполне по-военному: он темно-серого цвета.
Эпоха нэпа (ей на выставке посвящен отдельный зал) закономерным образом подогревала интерес к костюму европейского ар-деко. Это прямоугольные платья, короткие, comme des garçons стрижки, исчезновение целого ряда аксессуаров (например, вееров и настоящих драгоценностей), маленькие шляпки-клош из шерсти, прочный, довольно толстый каблук и объемные шерстяные пальто «колоколом» (их можно было носить не только осенью, но и зимой, дополнив съемной горжеткой или муфтой). На выставке можно увидеть просторные хлопковые костюмы, которые своей жесткой формой и минимумом деталей напоминают о профессиональной одежде, «синих блузах». Но в целом постреволюционная мода вполне ясна: в ней крайне много экспериментов и пока еще много свободы, то есть тех известных компонентов, без которых революция, конечно же, немыслима.
Впрочем, как показывает представленная экспозиция домов моды, созданных русскими в эмиграции, частички старого буржуазного искусства продолжали жить в Париже, Константинополе и Берлине. Там, с одной стороны, развивались традиции исторического дореволюционного костюма, а с другой — модельеры эмиграции, равно как и художники костюма в молодом СССР, обращали внимание на народные элементы и детали (по большей части это была вышивка). Популярность русских мастерских и домов моды, созданных эмигрантами за рубежом, трудно переоценить. За спасение старой русской моды брались великая княгиня Мария Павловна (дом вышивки «Китмир», с которым работала Коко Шанель) и супруги Ирина и Феликс Юсуповы (модный дом «Ирфе»).
«Москва. Мода и революция» с точки зрения концептуальной техники сделана очень верно: хорошо и точно звенит эта «точка перелома» — 1917-й, важнейший год в истории России, и мода как область всего сиюминутного не отстала от других «новых искусств» — живописи, архитектуры и даже музыки.
