18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Создавая экспозицию, выставочную или музейную, ее авторы сталкиваются со многими проблемами презентации объекта. Сохранность раритета — показать, не повредив, — безусловно, главная из них, но не единственная. Как продемонстрировать уникальность произведения, заставить взгляд задержаться на нем, представить то, что выставить в помещении нельзя, — эти вопросы приходится решать на каждом шагу. Чаще традиционными способами, но иногда изобретая неожиданный ход. В XIX столетии прусский король построил для Пергамского алтаря отдельный музей. В конце XX века расширили зал Третьяковки, чтобы показать «Принцессу Грезу». В Историко-краеведческом музее города Королева освободили зал ради шестиметровой стенописи Василия Маслова. В Московском музее современного искусства (ММОМА) выставили рядами десятки пишущих машинок, и они сложились в драматический рассказ об истории отечественной литературы. TANR выбрала самые трудные и нестандартные из свежих экспозиционных решений.
Только что отреставрированный единственный в своем роде налатник (церемониальная одежда) Михаила Федоровича долгое время украшал Оружейную палату, это сказалось на его состоянии. «Свет — основной враг старинного текстиля, — объясняет заведующая сектором тканей Светлана Амелехина. — Под воздействием света разрушению подвергаются не только волокна тканей, но и большинство органических красителей. Произведение необратимо теряет свой цвет». Это касается всех исторических костюмов — на выставке «Роскошь ар деко» посетители даже сетовали на недостаток освещения в Одностолпной палате, но экспонирование старинного художественного текстиля возможно лишь при слабой освещенности и недолго. Чем древнее текстиль, тем короче период экспонирования. Помимо этого, по словам Амелехиной, «перепады влажности и температуры губительно сказываются на состоянии волокон тканей и меха, могут приводить к окислению и патинированию серебряных нитей, использованных в парчовых тканях и драгоценных вышивках». А налатник вышит весь. Поэтому при реставрации ветхий 400-летний малиновый атлас перекрыли, как пленкой, тонированным шелковым газом. Ювелирно вырезанный и невидимый глазу газ защищает и вышивку. Как только будет готова конструкция с постоянным микроклиматом, налатник вернут в экспозицию.
Недавняя реставрация погребальной пелены с изображением женщины и мальчика увенчалась успехом, и в конце 2016 года она была выставлена. Планшет с пеленой с постоянными климатическими условиями внутри расположен почти вертикально, но не совсем. «Вертикальное экспонирование требовало бы использования креплений, которые могли бы повредить ткань. А несмотря на то, что красочный слой был укреплен реставраторами, постоянное нахождение в вертикальном положении могло бы привести к его осыпанию», — комментирует заведующий отделом реставрации и консервации Игорь Бородин. Наклон почти не заметен, в отличие от похожего погребального покрывала в Новом музее в Берлине (там оно демонстрируется под углом почти 45 градусов). Тусклость освещения, всего 50 люкс, в ГМИИ тоже не бросается в глаза. Чтобы пелена выделялась в экспозиции, оказалось достаточно сделать цвет стен чуть темнее. «Желтоватый оттенок стен выбран как символ фаюмских песков, который идеально сочетается с коптскими тканями, саркофагами и погребальными пеленами», — рассказывает заведующая отделом выставок Анна Каменских.
Помимо обычных требований к температурно-влажностному режиму, экспонирование Богоматери Боголюбской осложняют размеры — 184х105 см. Красочный слой состоит из многих фрагментов, которые по-разному реагируют на перепады температуры. «За весь период бытования икона пережила, я насчитал, 23 поновления, — говорит реставратор Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. И.Э.Грабаря Александр Горматюк. — Это 23 случая постороннего вмешательства — где-то небольшие вставки, где-то обширные. В XVII веке икону сильно повредили, и частично была поновлена древесина — вставлены куски доски. Более поздние вставки имеют в основном восковое наполнение (авторский левкас — меловой), в результате при изменении температуры они расширяются сильнее и начинают давить на соседние элементы. Возникают напряжения на микроуровне, чреватые напряжениями на макроуровне, из-за которых икона может осыпаться». Отреставрированная больше года назад, она до сих пор находится в горизонтальном состоянии в защитном коробе, который сдерживает температурные перепады, уменьшая их в пять раз. Когда будет готова армированная рама, способная удерживать все фрагменты и гасить напряжения, икону начнут медленно поднимать. В лучшем случае к концу года поднимут для экспонирования под углом 75 градусов.
Посчитав монументальное панно необходимым для адекватного рассказа о художнике, куратор выставки «Вертограды Михаила Шварцмана» в ММОМА Сергей Хачатуров, разумеется, не мог показать оригинал. Архитекторы Кирилл Асс и Надя Корбут предложили решение: репродукцию панно, сделанную Юрием Пальминым, перевели на ткань. Колеблясь от движения воздуха, она создавала впечатление живого и одновременно иллюзорного объекта. «Если бы мы попытались сымитировать мозаику в технике, которая бы идеально ее копировала, ощущение обмана и фальсификации было бы большим, — считает Хачатуров. — Симулякр выдавал бы себя за подлинник. Нам же важно было дать ощущение иллюзорности того, что мы показываем. А плетеная основа ткани изначально связана с некоей иллюзией, как, например, ковер. Мы видим мираж и подключаем все свое воображение. Это дает необходимую дистанцию и вызывает доверие зрителя. Мы честны перед ним».
