Александр Пономарев: «Я плаваю сначала в мечтах, а потом уже на корабле»

Российский художник Александр Пономарев не только придумал Антарктическую биеннале, но и сделал все, чтобы она осуществилась. Уже 17 марта научно-исследовательское судно «Академик Сергей Вавилов» отправится в 12-дневное путешествие из расположенного на самом кончике Аргентины города Ушуая. Будет холодно, но не слишком. Корабль превратится в плавающее студийное, выставочное и конференц-пространство. В нем будут идти научные дебаты, перформансы, поэтические и философские чтения. Если морская болезнь не помешает, разговоров будет, вне всяких сомнений, много. Русские просто обожают рассуждать и спорить, и, хотя состав веселой компании будет пестрым и международным, заправлять всем будет Александр Пономарев. Когда корабль пристанет к берегу, художники создадут на месте или установят готовые произведения и проведут перформансы. Так начнется первая в мировой истории Антарктическая биеннале. Анна Сомерс Кокс, редакционный директор The Art Newspaper, расспросила художника о привлекательности Антарктиды и о его планах, связанных с художественным освоением Белого континента.

Чем отличается жизнь подводника от жизни художника?

У них очень много общего. Художник большую часть времени живет под водой, охотится и бросается в атаку, время от времени поднимая свой перископ, чтобы посмотреть, что происходит во внешнем мире. А выставки — это как выход на берег, с вином и дамскими поцелуями. А потом finita la commedia, обратно под воду.

Чем вас привлекает Антарктика?

Мне нравится все, что связано с пространством: вода, небо, лед, топография, навигация. Здесь соединяются все меридианы, и каждому моряку известно, что обычные навигационные техники здесь не работают. В Антарктике нет времени: мы сами создаем новое время. Кроме того, Антарктика — единственное место на Земле, не относящееся ни к какому государству (по договору 1959 года, вступившему в силу в 1961 году. — TANR). Здесь правит природа, рыбы и животные, а не человек. Так что жизненная иерархия здесь тоже другая.

Вы уже были художником, когда служили во флоте?

Художником я стал еще до того, как стать моряком. В СССР было очень хорошее детское художественное образование, и я начал учиться рисовать с семилетнего возраста. Занятия были ежедневными, а летом мы выезжали на пленэры. Но для меня важнее всего было путешествовать, а в СССР была только одна возможность сделать это — стать моряком или пилотом. Но рисовать я не прекращал. Я как финикийцы, которые говорили, что треть жизни человек должен отдать учебе, треть — морю и треть — искусству.

Как вам удалось убедить советский флот позволить вам раскрашивать подводные лодки в яркие цвета?

Это был радикальный жест. В одной своей большой акции я раскрасил корабль; я воскрешал корабли. С подводными лодками я сделал ровно противоположное тому, что делал Леонардо. Он изобразил конструкцию первой в мире субмарины в своем Атлантическом кодексе и подписал: «Я не расскажу, как опускать ее под воду, потому что тогда вы начнете убивать друг друга». В 1991 году я взял боевую подводную лодку и превратил ее в произведение искусства, которому дал название «Северный путь Леонардо».

Почему Третьяковка устроила выставку ваших работ, когда она еще не занималась современным искусством?

Вы забываете, что авангард, которым она тогда уже занималась, вырос из инженерного дела. Татлин, например, был во флоте. Кураторы увидели эту связь.

Антарктика для вас физическая или, скорее, метафизическая реальность?

О, метафизическая! Я плаваю сначала в мечтах, а потом уже на корабле. Когда я на корабле, я очень спокоен и просто сижу на палубе и смотрю на горизонт. Знаете, есть люди, которые за всю свою жизнь ни разу не видели полного горизонта! Антарктика очищает взгляд и заставляет вас снова и снова хотеть вернуться. Это последнее открытое, чистое, белое место на планете.

А что вы лично собираетесь сделать?

Я хочу работать под водой. Я привезу с собой маленькую подводную лодку. Но у меня будет очень мало времени, потому что я работаю с другими художниками и занимаюсь организацией биеннале.