Вали Экспорт: «Агрессия и жестокость — это самые реальные и правдивые вещи»

Феминистка, акционистка и художник перформанса рассказала TANR о женской телесности, жестокости, отношении к политике и своих будущих проектах. И еще о том, почему бороться надо до конца

Вали Экспорт. Фото: Екатерина Рицкая
Вали Экспорт.
Фото: Екатерина Рицкая
Справка

БИОГРАФИЯ

Вали Экспорт — перформансистка, медиахудожница, кинорежиссер. Родилась в городе Линц в 1940 году. В 1964 году окончила Государственное высшее федеральное училище текстильной промышленности. Работала фотомоделью, помощницей режиссера, тогда же написала свой первый киносценарий. В 1967 году берет псевдоним Вали Экспорт и, выдвигая концепцию «расширенного кино», начинает исследовать соотношение действительности и киноиллюзии. Наряду с другими акциями в 1969 году проводит «Генитальную панику». Спустя два года обвиняется в порнографии и предстает перед судом. С 1972 по 1976 год создает серию концептуальных фотографий «Конфигурация тел», множество рисунков и фильмов, исследующих проблему телесности. Организует выставки художников-женщин, пишет статьи о феминистском искусстве. В 1977 году участвует в выставке Documenta в Касселе, в 1980-м — в Венецианской биеннале. Преподает перформанс, кино и видео в американских и европейских университетах. Фильмы Вали Экспорт удостаиваются государственных премий; в 1985 году ее лента «Практика любви» номинирована на «Золотого медведя» Берлинского кинофестиваля. С 1991 года Вали Экспорт — профессор визуальной коммуникации в Институте искусств в Берлине. В 1995-м переезжает в Кельн, где до 2005 года преподает в Высшей художественной школе медийного искусства. Член Австрийского совета по науке и искусству. Сегодня живет и работает в Кельне и Вене.

Еще…

Недавно Москву посетила легенда феминистского акционизма Вали Экспорт. С конца 1960-х годов урожденная Вальтрауда Лернер проводила радикальные перформансы и акции на улицах Вены. Для «Генитальной паники» она с огромным вырезом на причинном месте гуляла по кинотеатру во время эротического сеанса. Предлагая потрогать свою грудь в картонной коробке, разъезжала по европейским городам с акцией «Тактильное кино». А в конце 1970-х вместе с Петером Вайбелем выдвинула концепцию «расширенного кино» и стала исследовать кинематограф как материал и процесс, создавая видеоарт, а позже перейдя и к полному метру. Мы встретились с ней в гостинице «Метрополь» перед мастер-классом в Школе перформанса PYRFYR Государственной галереи на Солянке, чтобы поговорить о женской телесности, раздваивании реальности, жестокости и политике, а еще о том, почему бороться надо до конца.

Фрау Экспорт, вспоминая все ваши бесстрашные перформансы и акции, в первую очередь хочется узнать, как вы относитесь к жестокости и агрессии как приемам в искусстве?

Агрессия и жестокость — это самые реальные и правдивые вещи. В жестокости правда жизни. А искусство всегда требует правды. Одно из моих любимых произведений — «Герника» Пикассо. В ней сила, которая вдохновила многие поколения художников. Давайте заглянем глубоко в историю. Весь античный мир строится на теме силы, все эти сражения, битвы между богами. Хронос поедает своих детей, и рождение богов-олимпийцев начинается с убийства. Сейчас мы живем в эпоху, когда жестокость и агрессия буквально касаются нас, и я отражала это в своих перформансах «Лекция Атака», «Эрос Эрозия», «Асемия», «Меня бьют».

В перформансах вы используете много разных дополнительных материалов: разбитое стекло, воск, электрический ток. Как вы выбирали, с чем работать?

Это всегда происходило по-разному. Мне очень нравится работать с воском: в обычном состоянии он твердый, но, если его нагреть, становится мягким, состояние зависит от контекста. Электричество, которое я использовала в «Гипербулии», тоже двойственно: с одной стороны, оно очень позитивно, оно приносит тепло и свет, но, с другой стороны, может убить. Меня всегда интересовали переходные состояния — и у неодушевленных, и у живых объектов.

Фото: Екатерина Рицкая
Фото: Екатерина Рицкая

Чем отличается работа с телом в перформансе от работы с телом для съемки видео и фильмов?

Видео пришло в искусство с приходом женщин — и мы сразу начали экспериментировать с ним. Было интересно, насколько могут быть приближены друг к другу объекты реальный и медиальный. Получалось некое двойное тело. Например, я делала перформанс, когда запись со мной изнутри экрана касалась ладонью его поверхности, а снаружи человек мог коснуться моей несуществующей руки. Моя коллега Триша Браун, стоя перед публикой, подносила камеру к отдельным участкам своего тела, и эта съемка транслировалась на большой монитор. Зрители видели кусочки тела, которые в реальности нельзя было разглядеть. Все-таки я не вижу большой разницы в использовании тела наяву и в медиа. Как и нет противоречия между медиальным и реальным образом, они дополняют друг друга. Самый простой пример: мы можем сфотографировать и увидеть ребенка в утробе матери, и это будет реальная картинка, хотя самого ребенка еще нет на свете.

Сегодня в медиа очень много насилия. Как вы думаете, зрителя больше впечатлит жестокая сцена в каком-нибудь кино или ваши видеодокументации?

Любая видеозапись — отличное средство манипулирования. Увеличенное изображение не всегда соответствует действительности, изображение боли отличается от того, что чувствуешь на самом деле. Поэтому важно смотреть перформансы сразу, не увлекаться документациями. Я помню гневную реакцию в СМИ на мои действия, например, на то, что я делала в «Далекие…Далекие». Режиссерам в этом смысле проще, к ним меньше вопросов. Но у них нет возможности выделить какие-то детали, обратить внимание на то, что не смог бы вместить сценарий или концепция фильма.

Courtesy of the artist. «Из личного дела неудачника». 1969
Courtesy of the artist. «Из личного дела неудачника». 1969

Одна из главных тем в вашем творчестве — подавление субъекта властью. В каких работах это выразилось наиболее ярко?

В «Гипербулии» я показывала, что общество создает такие правила, которые идут против индивидуальности. Чем больше человек этому поддается, тем больше правил вводит общество. И тем более замкнутым, скованным становится человек. Я думаю, что сегодня художники перформанса недостаточно интересуются политикой. Мы стали более беззащитными, изжили себя все утопические идеи, мы не знаем, к чему стремиться. Рынок искусства хочет видеть «удобное» политическое искусство, с другим власти уже научились бороться, зачастую незаметно. От нас требуется больше, чем раньше, сил, чтобы что-то изменить. Но это не должно никого останавливать.

Courtesy of the artist. «Пространство видит, пространство слышит». 1974
Courtesy of the artist. «Пространство видит, пространство слышит». 1974

В работе «Металлические жесты» вы использовали те же материалы, что и Петр Павленский для своих акций, причем со схожим посылом. Как вы относитесь к тому, что кто-то может заимствовать ваши идеи?

Я не знаю его, но могу сказать, что вопрос авторских прав на идею непростой. Как можно сказать кому-то «ты не имеешь права думать эту идею, она моя», если идеи порой неосознанно вплывают в голову? Это утеха государства, которое так любит все регулировать, все подчинять своим законам.

И тем не менее права на идею сегодня больная тема в искусстве. Например, суд Улая и Марины Абрамович, которая, как известно, повторила вашу работу «Генитальная паника».

Здесь решение может быть лишь одно: с самого начала, когда идея только рождается, прописывать права на нее. Что касается реплики Абрамович — у нее был уже совсем иной контекст, мое высказывание попадало во время, у меня была другая публика.

Возникали ли у вас когда-нибудь внутренние кризисы? Может быть, какой-то перформанс был самым тяжелым для воплощения?

Я начала заниматься искусством, потому что хотела использовать свое женское тело. Мне хотелось, чтобы у идеи был процесс, мне не хотелось показывать ее через картинки. А в любом процессе всегда есть некоторое внутреннее напряжение, преодоление — именно это меня и привлекало. А страха у меня никогда не было. Я никогда не готовилась к перформансам, для меня среди них нет более простого или сложного. У каждого из них была своя временная точка, своя тема.

Courtesy of the artist. Фото из серии «Конфигурация тел». 1972-1976
Courtesy of the artist.
Фото: из серии «Конфигурация тел». 1972-1976

Сегодня восприятие женщины изменилось? Деятельность феминисток, многочисленные перформансы повлияли на восприятие женской телесности?

Сложный вопрос. Культуры сегодня очень сильно разошлись между собой. Чтобы ответить на него, надо внимательно изучить восприятие телесности. Я думаю, что-то изменилось, но многое — нет. То, как видится женская сексуальность, женская свобода, с одной стороны, по-прежнему очень закрытая тема, а с другой — постоянно обсуждается, принимает какие-то оскорбительные формулировки. Мне кажется, из-за движения всего мира вправо эта точка зрения только усиливается.

Выходит, феминисткам еще есть над чем работать. Расскажите, чем вы занимаетесь сейчас. Готовы ли вы продолжать перформансы?

В данный момент я занимаюсь проектом, связанным с игральными костями. Кубик как случайность и неслучайность, как победа и потеря. Помните историю? Когда Цезарь двинулся на Рим, перед ним возникла река. Тогда он воскликнул: «Жребий брошен!» — и, несмотря на риск, отправился завоевывать Рим. Проект сейчас в разработке, это будет синтез многих медиа, видеопроекции. Что касается продолжения перформансов, то недавно я делала один. Но художников моего поколения, пожалуй, уже нет на сцене. Разве что Кэроли Шниманн — она очень вовлечена в перформативный процесс.

Каков, по-вашему, сегодняшний зритель?

Что бы ни говорили, сегодняшняя публика достаточно открыта и готова смотреть свободное искусство. И очень важно, чтобы и дальше она была открыта, а не шла с каким-то заготовленным отношением ко всему.

Самое читаемое:
1
«Пушкинская карта» назначена козырной
В России стартовала программа «Пушкинская карта»: с 1 сентября молодые люди в возрасте от 14 до 22 лет получат от государства деньги на приобщение к культуре
27.08.2021
«Пушкинская карта» назначена козырной
2
Главные выставки нового сезона
Выставка Врубеля под кураторством Аркадия Ипполитова, Жан-Юбер Мартен в ГМИИ, «Смолянки» Левицкого, Константин Мельников во всех видах, Ай Вэйвэй из дутого стекла, «Атомная Леда» Дали и многое другое в нашем списке самых любопытных проектов осени
01.09.2021
Главные выставки нового сезона
3
Дрезденский музей впервые показал «нового» Вермеера с расчищенным Купидоном
После реставрации знаменитая картина «Девушка, читающая письмо у открытого окна» настолько изменилась, что теперь в музее о ней говорят как о «новом» Вермеере
26.08.2021
Дрезденский музей впервые показал «нового» Вермеера с расчищенным Купидоном
4
В Москве появилась «Музейная четверка»: что это значит?
Четыре крупных столичных музея объявили о создании совместного проекта и представили свои маршруты
16.09.2021
В Москве появилась «Музейная четверка»: что это значит?
5
От Боттичелли до Пепперштейна: художники на экране
Криминальные истории из мира aрт-бизнеса, ностальгические путешествия, интервью в анимационном формате и поездка на старом автомобиле: на The ART Newspaper Russia FILM FESTIVAL 2021 представлены разные жанры современного кино об искусстве
02.09.2021
От Боттичелли до Пепперштейна: художники на экране
6
В Манеже открылась девятая ярмарка Cosmoscow
Участие в международной ярмарке современного искусства принимают 77 галерей
17.09.2021
В Манеже открылась девятая ярмарка Cosmoscow
7
Михаил Карисалов: «Тема частного музея, музея одного коллекционера мне не очень близка»
Меценат и потомственный коллекционер Михаил Карисалов рассказал о том, почему решил передавать в дар музеям обширные части своей коллекции и какие из принадлежащих ему произведений можно будет увидеть на выставке в фонде IN ARTIBUS с 7 сентября
06.09.2021
Михаил Карисалов: «Тема частного музея, музея одного коллекционера мне не очень близка»
Подписаться на газету

2021 © The Art Newspaper Russia. Все права защищены. Перепечатка и цитирование текстов на материальных носителях или в электронном виде возможна только с указанием источника.

16+