Художники всех стран, объединяйтесь! Все как по Марксу, только без «Капитала»

Зритель, попавший на выставку словенского коллектива Neue Slowenische Kunst («Новое словенское искусство»), будет немало озадачен. Прежде всего в глаза ему бросятся массивные рамы, уместные в каком-нибудь салоне для любителей красоты и роскоши, но не в музее современного искусства. Конечно, если присмотреться, то обнаружится, что в эти рамы втиснуто что попало: от соцреализма и тоталитарного искусства до мягкого модернизма, салона и советского авангарда. Из сопроводительных текстов можно узнать, что таким образом группа художников из Любляны искала национальную идентичность в период со смерти Иосифа Броз Тито в 1980-м и по ­1992-й, когда распалась Югославия.

Страна находилась на перекрестке самых разных культурных течений. Соцреализм там оказывался каким-то нежным, почти салонным. Более того, руководство страны вполне благодушно относилось к разного рода экспериментам, тоже, по правде говоря, довольно салонным. Все это, наверное, так и было. Но почему тогда между развешанными в строгом музейном стиле картинами располагаются чучела зверей? И наконец, причем тут Казимир Малевич? Его Черный крест 1915 года стал своего рода эмблемой коллектива.

Объяснение этому странному явлению звучит как-то избыточно лукаво и наивно: оказывается, в те времена в Югославии все увлеклись супрематизмом. Подобного рода странности можно было бы перечислять и дальше, но их разгадка проста. Собравшаяся в начале 1980-х компания молодых словенских интеллектуалов: художников, музыкантов, философов и театральных деятелей — с большим подозрением смотрела на всевозможные культурные ценности. Они еще не читали основополагающего текста Бориса Гройса о том, что есть некая прямая связь между прекрасным русским авангардом и ужасным соцреализмом, что символы тоталитарного легко конвертируются в чистую «развлекуху» и обратно.

Композицию Geburt einer Nation (Рождение нации, 1987) входящей в объединение индастриал-группы Laibach можно было бы пускать в качестве саундтрека к фильмам Лени Рифеншталь. Но на самом деле это переработка незатейливой песенки One Vision группы Queen. И даже немецкий язык в наименовании объединения на самом деле звучал вызывающе для Словении, которая много веков находилась под германским владычеством. И далее, в конце 1980-х, большинство жителей распадающегося советского блока полагали, что коммунизм — это плохо, а капитализм — хорошо.

О том, что реальность оказалась не так проста, указывает само название выставки в «Гараже» — От «Капитала» к капиталу (куратор — Зденка Бадовинац, директор Музея современного искусства Любляны). Об этой сложности не подозревали и русские участники встреч с группой в Москве в ­1992-м. Они происходили в обычной московской квартире, получившей высокий статус «посольства NSK», — так была произведена манифестация нового утопического государства без территории, но с конституцией и паспортами.

Художник сам по себе институция, а несколько художников — уже государство. Один американский журналист заметил, что художники из маленьких и бедных стран не могут позволить себе быть скучными и провинциальными. Это так, но однажды страшная реальность сплелась с отличной шуткой. Получившие паспорта москвичи сохранили эти странные артефакты в своих архивах, а вот жители Боснии, где как раз в момент открытия очередного посольства NSK начались трагические события, смогли воспользоваться этими симулякрами и укрыться в более спокойном месте.