Старик и море слов

Эпиграфом к книге служит цитата из толстовского Что такое искусство?, где дан портрет художника будущего, «живущего обычной жизнью простых людей», сочиняющего «сказочки, песенки, прибаутки, загадки, шутки» и прочие «картинки». Затем следует вкладка с портретами старика Б.У.Кашкина, написанными всеми входившими в его круг, чтобы сомнений в том, кто тут толстовский художник будущего, не оставалось. Богатая иконография героя книги настраивает читателя на агиографический лад, в каковых ожиданиях он не будет обманут: вводная биографическая статья о Евгении Малахине — Б.У.Кашкине, написанная Александром Шабуровым, если и не вписывается в канон житийной литературы, то вполне отвечает задаче мифологизации. На ключевую роль Шабурова в создании канонического фольклорного образа «панк-скомороха» прямо указано в заключительной статье о поэтике Малахина — Б.У.Кашкина, принадлежащей перу покойного Валентина Блажеса, доктора филологических наук и профессора УрГУ.

Характерно, что эта единственная научная статья в сборнике написана филологом, специалистом по рабочему фольклору, остальные 500 страниц между вступлением и заключением по замыслу составителя должны убедить нас в том, что природа искусства художника Б.У.Кашкина — поэтическая, как и в случае с другим мультиинструменталистом современного искусства, Дмитрием Александровичем Приговым. Искусство это заключено не в материальном производстве: не в «фотографике» — печати с хитро обработанных негативов, не в «иконопластике» — резных дощечках-иконках с супрематическими мотивами. И даже не в раздаривавшихся всем желающим красочных лубках и помоечно-гаражном мурализме общества «Картинник», кооператива по производству примитивистской живописи на слова Б.У.Кашкина, пошедшие в народ теми самыми толстовскими шутками-прибаутками.

Напротив, оно состоит в постоянном поэтическо-перформативном жизнестроительстве, в мифотворческом порождении альтернативной художественной среды, так что, помимо фотографий и видеозаписей разнообразных акций, главным документом букашкинского искусства остаются тексты. Как получившие материальное воплощение в виде фотокниг, книжных объектов и рукописей, так и не получившие его, оставшись устным преданием в воспоминаниях Шабурова и других завсегдатаев «букашников».

Альбомная составляющая книги невелика, зато велика текстуальная, и художник (или правильнее было бы сказать «апостол-евангелист») Шабуров проделывает колоссальную текстологическую работу, вычленяя оригинальные версии из позднейших переделок и неавторских напластований, потому что, в отличие от элитарного Пригова, народный Б.У.Кашкин растворился в городском фольклоре, причем не только художественной и инженерно-технической интеллигенции.

Впрочем, сравнение с Приговым оскорбительно — если не для Б.У.Кашкина с его не приговскими, а, скорее, футуристско-обэриутскими обертонами, то для Шабурова. Его биографический очерк начинается филиппикой в адрес отечественных искусствоведов, для кого «история русского искусства второй половины XX века ни разу не выбиралась за МКАД». А завершается панорамой художественной жизни Свердловска эпохи застоя и перестройки, все фигуры которой, от «Уктусской школы» до Александра Верникова, если и не связаны с Б.У.Кашкиным напрямую, то передают сигналы на общей волне. Чудаковатость как прием, как авторская позиция и как жизненный принцип, синкретизм визуального и вербального — главные черты уральского концептуализма, сконструированного Шабуровым так, чтобы в центре его встал Малахин — Б.У.Кашкин. За рамками поисков региональной идентичности остаются многие, но они, кажется, подразумеваются.

Например, сам Александр Шабуров, ныне ассоциирующийся с группой «Синие носы» (ее последним большим проектом  был «Музей Б.У.Кашкина» на Третьей Московской биеннале), — благодаря этой книге мы прочитываем в собственном шабуровском творчестве уральский, екатеринбургский подтекст. Или же стритартист Тимофей Радя, вряд ли знакомый с Б.У.Кашкиным лично в силу возраста, но зараженный вирусом городской поэзии уральской этиологии. И если верно, что в начале уральского концептуализма было слово, то теперь оно найдено, собрано и отредактировано.