Подавая правильный пример

Книга «Мотылек» началась с пьесы. Как родился ее замысел? Есть в ней что-то из вашего личного опыта?

Идея пришла почти из ниоткуда. Мой друг, большой артист Константин Хабенский, в одном из разговоров сказал: «Ты должен попробовать драматургию». В той же беседе мы обсуждали Сергея Шакурова, и я сел писать с четким осознанием, что создаю героя под него. Хотелось коснуться вечной темы отцов и детей, и так я начал разматывать клубок семейных конфликтов, и вдруг появились шахматы, потом афера, а драма сама собой превратилась в комедию положений. Это редкое удовольствие для автора, когда не ты ведешь героев по тексту, а они тебя.

Получается, это был чистый поток вдохновения?

Большей частью да. Я, конечно, не сидел с антенной, ловя сигнал, и все же был, скорее, соучастником. Пьеса отличается от романа тем, что в ней почти нет описаний. Есть только голоса, которые звучат в голове. Для первого раза это было похоже на безобидную шизофрению: ты слышишь людей в своей голове и идешь вместе с ними по сюжету. И написалась пьеса невероятно быстро — примерно за неделю.

Будет ли «Мотылек» действительно воплощен на сцене?

Да, спектакль выйдет в «Современнике», это уже подтвердил его худрук Владимир Машков. Режиссером назначен Александр Стриженов, главную роль действительно сыграет Сергей Шакуров. Часть труппы мне уже известна, но имена пока не объявлены. Премьеру планируют на вторую половину января: 1 января у Сергея Каюмовича юбилей, ему исполняется 85, и мы хотим приурочить спектакль к этой дате.

А если брать ваши предыдущие книги — романы «Вата, или Не все так однозначно» и «А был ли мальчик?», возможно ли их поставить в театре?

На самом деле в работе уже находится вторая пьеса, которая выросла как раз из одной сюжетной линии моего романа «А был ли мальчик?». Я развил ее в историю для двух актеров. Она пришлась по вкусу в театре «Мастерская «12» Никиты Михалкова», и Никита Сергеевич даже предложил мне ее поставить. Честно говоря, я поначалу ответил, что это бред: режиссура — отдельная профессия, в ней масса нюансов, которых я не знаю.

Но я с этой мыслью в хорошем смысле переспал, посоветовался с друзьями-режиссерами и понял, что должен принять вызов. Если бы я пошел по театрам с предложением выступить в качестве режиссера, меня бы, наверное, не пустили даже на порог. Но когда такая возможность сама идет в руки, грех от нее отказываться.

Как все это умещается в жизнь руководителя огромного медиахолдинга?

Любому профессионалу нужен отдых, но необязательно «тюлений» на диване. Нужна «смена пейзажа за окном» — другая деятельность, другая задача. Это позволяет очистить голову от основной работы и даже помогает возвращаться к ней со свежим взглядом и новыми силами.

Вы пишете очень легко, без тяжелого слога. Есть ли среди писателей кто-то, на кого вы равняетесь, о ком думаете: «должно быть так же, как у него»?

Ни на кого не равняюсь и искренне надеюсь, что у меня есть свой стиль и свой язык. Перед новой работой я даже стараюсь какое-то время не читать других авторов. Нужна литературная аскеза: после хорошей книги начинаешь невольно воспроизводить чужие приемы.

Я пишу для читателя. Это очень интимный разговор автора с одним человеком — в этом большое отличие от нашей работы на радио, где мы обращаемся сразу к миллионам слушателей. И еще с самим собой. Например, когда в «Мотыльке» я анализировал отношения с родителями и детьми, все оказалось непросто. Дома кажется, что ты прав, потому что старше и мудрее, а когда получаешь ответ ребенка на страницах собственной книги, с аргументами и эмоциями, понимаешь, что картина сложнее.

Вы сами были читающим ребенком?

Да, меня даже называли «мальчик с книжкой». (Смеется.) Мама — актриса, папа — учитель русского языка и литературы и к тому же профессиональный шахматист. Дома было много книг, на дни рождения дарили подписные издания, которые тогда было трудно достать. Я читал всё: сказки народов мира, Стругацких, Брэдбери, детективы, приключения. Но фундамент, на мой взгляд, должна закладывать русская классика, чтобы, так сказать, здание не кренилось, как Пизанская башня. Тот, кто прочитал Чехова и Достоевского, по-другому воспримет и «Гарри Поттера».

А как привить любовь к литературе молодому поколению, которое уже и «Гарри Поттера» не очень хочет читать?

В первую очередь это задача семьи. Сегодня это труднее, чем 20 лет назад: вокруг масса яркого, но пустого контента. В моем детстве книга была еще и главным развлечением, и я не уверен, что читал бы столько же при нынешнем количестве гаджетов.

Но чтение остается необходимым. Это тренировка интеллектуальной и духовной мускулатуры, и клиповое мышление ее не развивает. Технический прогресс сильно обогнал духовный, и мы пока не умеем справляться со всем, что дают нам современные технологии. Главное, что может сделать родитель, — подавать правильный пример, потому что странно упрекать ребенка за то, что он не читает, если сам постоянно сидишь в телефоне. Я стараюсь, чтобы дети видели меня дома с книгой в руках. Плюс стараюсь читать вместе с ними. Например, с десятилетней дочерью мы сейчас читаем «Волшебника Изумрудного города» Александра Волкова.

Умрет ли литература когда-нибудь?

Не думаю. На каждое действие есть противодействие. Мы живем в эпоху трендов: соцсети, «умные колонки», чат-боты, которые все придумывают за тебя. Но параллельно растут и антитренды: люди хотят «глупый дом», слушать живую музыку и читать настоящие книги. На те же «БеспринцЫпные чтения» Александра Цыпкина, где на сцене только автор, без декораций и шоу, приходят тысячи человек. То же самое переживают театр, интеллектуальное кино, классическая музыка. Да, возможно, это интересно лишь 15% от общей массы людей, но так было всегда, и, я уверен, эти 15% никуда не денутся.