«Проектируемые проезды»: призрак хонтологии бродит где хочет

Один из самых востребованных и эрудированных арт-критиков, пишущих на русском языке, Ирина Кулик уже немало лет выступает как популярный лектор, чьи мероприятия собирают полные залы, а их записи — тысячи просмотров в Cети.

Часть лекций Кулик складывается в тематические циклы, каковыми были, в частности, ее «Несимметричные подобия» (2014–2019) в Музее современного искусства «Гараж». Речь шла о художниках — Пите Мондриане и Маурице Эшере, Хансе Хааке и Барбаре Крюгер, в чьих различных, на первый взгляд авторских, стратегиях обнаруживалось неочевидное избирательное сродство. Сборник текстов «Проектируемые проезды» составлен по мотивам другого цикла лекций Ирины Кулик, прочитанных в московском Мультимедиа Арт Музее в 2020–2021 годах.

Сквозной темой настоящих лекций стала «хонтология» современного российского и зарубежного искусства. Сам термин введен французским постмодернистом Жаком Деррида и философом Марком Фишером для описания «тоски по утраченной идее будущего, пронизывающей современную культуру». Симптомом этой тоски становится интерес к теме руин, полуразрушенным памятникам прошлого и прочим артефактам и призракам истории (одно из значений английского слова haunted — «населенный привидениями») как символам поверженных идеологий и не ставших реальностью прежних утопий. Они служат напоминанием о развилках истории, все еще могущих будоражить наше воображение сегодня.

В лекциях и в книге нашлось место модернистским абстрактным памятникам — «споменикам» — в Югославии послевоенных лет, увековеченным бельгийским фотографом Яном Кемпенасом. А также объектам британки Рейчел Уайтред, делавшей цементные слепки с заброшенных зданий. Романтическим фильмам-исследованиям Таситы Дин, снимавшимся в декорациях послевоенного модернизма, воздушнотехническим утопиям Томаса Сарасено и бельгийца Панамаренко, инвайронментам Томаса Деманда и практикам американского ленд-арта. А кроме того — проекту «Внутреннее Дегунино» Павла Отдельнова, живописи Таисии Коротковой и Марии Сафроновой, музыкальным инсталляциям Дмитрия Морозова (::vtol::). Хонтология, подчеркивает Кулик, оказывается «безусловно общей территорией для зарубежного и российского искусства» после падения железного занавеса и завершения холодной войны.

Хонтологию с ее кажущейся устремленностью в прошлое не стоит путать с ретроманией. Последняя сфокусирована на старых, но самоценных предметах, редких и не свойственных текущему моменту. Хонтология же фокусируется не на предметах, а на смыслах, скрывающихся в них. Кроме того, она «показывает погрешности и дефекты самого изображения или записи — кракелюры на холсте, шипение старой виниловой пластинки. Этот уровень обозначает ту современность, из которой мы смотрим на это прошлое».

Не стоит путать хонтологию и с ностальгией. Прошлое в хонтологической оптике предстает как уже свершившийся факт, к которому не предлагается вернуться. Фокус переносится на проступающую в нем картину будущего, поразмыслить о котором оказывается небесполезно и в наши дни. В ситуации, когда известный нам миропорядок меняется на глазах и прошедший год считается за два, а то и за пять, подобная рефлексия представляется и впрямь продуктивной.

Тексты книги читаются как увлекательные эссе, уводящие в широкий простор современной культуры, включая не только искусство, но и кино, музыку, массовую культуру. Кулик в своих лекциях приводит множество фактов, подкрепляя их примерами и историями. Но не погружается при этом в дерридианские пучины деконструкции, а метким попаданием обозначает тематический горизонт каждого из явлений. Как бы открывая читателям перспективу самим обнаружить иные «несимметричные подобия» и «избирательное сродство» в бесконечной хонтологии современности.

Тексты «Проектируемых проездов», увы, не свободны от мелких неточностей. Упоминаемые в одной из лекций книги американского художника Эда Рушея — это не «фотоальбомы», а полноценные «книги художника», задуманные и реализованные автором в качестве таковых. А легендарная советская выставка «Индустрия социализма» открылась не в 1937, а в 1939 году. Огрехи редактуры, впрочем, здесь не должны смущать: Ирина Кулик апеллирует к хорошо знакомому материалу, который предлагает пересобрать под новым углом зрения. В этом смысле ее лекции создают задел на будущее, перспектива которого если не туманна, то в изложении Кулик бесконечно разнообразна.