Приплыли: как жилось художникам из России на Босфоре

Художникам, покинувшим Россию с первой волной эмиграции, в постсоветские годы было посвящено немало исследовательских трудов и проектов: статей, книг, выставок. Целую плеяду авторов удалось заново ввести не только в сферу научных интересов и коллекционерских пристрастий, но и в широкий культурный обиход. Биографии большинства из этих людей были связаны со странами Европы или с США — вот только маршрут туда редко оказывался прямым. Важнейшим порталом в «другую жизнь» на рубеже 1910–1920-х годов выступал Константинополь. Следует признать, впрочем, что в истории эмигрантской художественной культуры он так и остался перевалочным пунктом, временным пристанищем.

Пересмотреть роль этого города, будто бы лишь транзитную, взялась Екатерина Айгюн — выпускница Стамбульского университета и Мюнхенского университета имени Людвига и Максимилиана, живущая сейчас в Турции. Ее книга «Дом вдали от дома», выпущенная издательством «Гаража», посвящена художникам-эмигрантам, бывшим подданным Российской империи, которые по разным причинам осели в Константинополе (официально он стал Стамбулом с 1930 года). Осели если и не навсегда, то надолго; таких случаев известно немало. Для беженцев перебраться оттуда в Европу было сложной задачей: порой проще было уехать в Южную Америку, нежели во Францию. Некоторые так и поступали, однако люди менее авантюрного склада предпочитали оставаться на берегах Босфора и Золотого Рога. И все-таки постепенное ужесточение условий их проживания сделало свое дело. «К 1940-м русскоязычных эмигрантов (особенно художников и скульпторов) в Стамбуле практически не осталось», — пишет автор.

Предложенный ею обзор творческой эмигрантской среды содержит явственные признаки горемычности. Жилось трудно почти всем, и в контексте книги отнюдь не утрированными выглядят константинопольские сцены из пьесы Михаила Булгакова «Бег» (поставщиком впечатлений для писателя стала его жена Любовь Белозерская, которая фигурирует среди множества героев повествования Екатерины Айгюн). Вместе с тем наблюдалась довольно бурная активность в сфере культуры, особенно в первые годы, пока еще не разъехались по свету наиболее успешные и знаменитые. Александр Вертинский давал концерты в клубе «Черная роза», Павел Челищев оформлял спектакли в театре «Пти-Шан», а «Союз русских художников в Константинополе» устраивал выставки в модном пространстве «Маяк» и в лучшем отеле города «Пера Палас». Блеск и нищета не просто соседствовали, а были, скорее, двумя гранями одного явления. Люди, знававшие лучшие времена, изо всех сил старались не терять связи с культурой, не скатываться на дно.

Пера из названия упомянутого отеля — самый европеизированный район Стамбула, известный также под названием Бейоглу. Это основное место действия книги: именно здесь квартировало подавляющее большинство выходцев из России. Хотя некоторые другие районы города тоже охвачены вниманием автора, и прежде всего Исторический полуостров, привлекавший эмигрантов своими византийскими памятниками. В качестве одной из новелл в книге приведен мини-очерк о реставраторе Николае Клуге, знатоке византийской иконографии, которого американский филантроп Томас Виттермор в 1931 году привлек к реставрации мозаик Айя-Софии.

«Дом вдали от дома» тоже своего рода исследовательская мозаика, сложенная из множества мелких камешков. Отдельные судьбы проступают на фоне суматошной городской жизни, которая подана со знанием дела. Правда, на этих страницах вы не встретите рассказа о значительных фигурах, оставивших важный след в искусстве своего времени; они лишь кратко упоминаются, как промелькнувшие метеоры. Например, Илья Зданевич (Ильязд), который провел в Константинополе около года, ожидая французскую визу. В основном же герои книги читателю не знакомы, но это не лишает ее занимательности.

Иногда дело доходит даже до авторских расследований. Так, Екатерина Айгюн делает вывод о том, что художник, известный под инициалами В.П.-Ч., скорее всего, не кто иной, как Виктор Прокопович-Чарторыйский, личность которого, впрочем, «по-прежнему во многом окутана тайной». А еще в повествование вставлен образчик редчайшего газетного жанра — опровержения некролога: «Проверенные в Ангоре (Анкаре) редакцией слухи о смерти художника Томилова, распространившиеся в русской колонии, не подтвердились». Эти примеры дают понять, насколько запутанными и отрывочными были те материалы, которыми исследовательнице довелось оперировать.

Кто-то из художников на родине был академистом, кто-то — футуристом, но на чужбине им всем пришлось так или иначе менять свои взгляды и специализации. А порой даже имя и веру: в книге описаны эпизоды, когда русские эмигранты принимали ислам и брали турецкие псевдонимы. Или наоборот, обстоятельства вынуждали создавать продукцию «а-ля рюс», как это было с Артелью русских кустарей. Тем не менее Екатерина Айгюн приводит примеры самоотверженного служения искусству и в целом не обесценивает художников, так и не получивших широкого признания. О них еще многое предстоит узнать.