От A до Z с остановкой в Ленинграде: книга о Евгении Михнове-Войтенко

Буквы в названии Музея AZ будто бы переросли инициалы московского художника-нонконформиста Анатолия Зверева, которому он посвящен. По мере расширения коллекции Наталии Опалевой, основательницы и директора музея, аббревиатуру хочется интерпретировать иначе — как диапазон имен от A до Z, или от А до Я. Новые буквы в собрании — МВ. А новая цифра — 107: именно столько работ Евгения Михнова-Войтенко (1932–1988), судя по «описи» на сайте музея, приобрела к настоящему времени Опалева. Видный представитель ленинградского андерграунда обогнал тем самым всех остальных в ее собрании, за исключением самого Зверева, представленного более чем 500 работами. Старый и новый фавориты собирательницы, незнакомые друг с другом при жизни, вступили в визуальный диалог на недавней выставке «Секунда, умноженная на вечность». Выпустили к ней и альбом «Евгений Михнов-Войтенко» — первый в серии «Художники из коллекции Музея AZ» (также готовятся книги о Франциско Инфанте, Лидии Мастерковой, Владимире Яковлеве и других нонконформистах).

Вступительную статью написал Георгий Соколов — петербургский искусствовед и экс-сотрудник Эрмитажа, где с 1979 года, что весьма любопытно, хранятся четыре картины Михнова. Именно с их атрибуции несколько лет назад Соколов начал прицельно изучать наследие художника: установил контакты с его родственниками, отснял по меньшей мере 2 тыс. работ (эксклюзивными снимками он делится в Telegram-канале «Михнов-Войтенко и его конкреции»), опубликовал ряд текстов, открывая новые и уточняя спорные детали.

Главное, что следует знать о Михнове-Вой­тенко, — это то, что он вместе с Владимиром Слепяном и Юрием Злотниковым стоял у истоков послевоенной абстракции в СССР. С 1956 года он создавал небольшие композиции (называя их условно «миниатюрами») из точек, спиралей, иероглифоподобных и биоморфных форм. К этим элементам возвращался на протяжении всей карьеры, оборвавшейся в 1988 году, когда ему было всего 56 лет.

На первый взгляд творческие поиски Михнова кажутся непоследовательными, а сам он — слишком «разным» и оттого непостижимым: то он выдавливает масло на холст прямо из тюбиков, то пробует приручить нитро­эмаль, то рисует кусочками грифеля, прикладывая их к бумаге плашмя, то моделирует композиции отпечатками рук. Но Соколов показывает, что обращение художника ко все новым материалам и техникам имеет свою логику. Проследить ее можно, просматривая каталожную часть: собрание Музея AZ отражает эксперименты Михнова в очень широком диапазоне. Репродукции дополнены цитатами самого мастера (который, например, признается в ужасе перед пустым холстом и бесконечными возможностями, которые сулит художественный акт), стихами его близкого друга Леонида Аронзона и комментариями гражданской жены Евгении Сорокиной.

Общее место при разговоре о Михнове — параллели с Джексоном Поллоком. Сопоставление советских нонконформистов с западными звездами — тема щекотливая. Приходится признавать, что не обошлось без подражания, стремления опробовать сделанные «там» открытия — речь при этом вовсе не идет об эпигонстве. Соколов, как кажется, слишком уж трепетно оберегает своего героя от неудобных сравнений: из всех цитат Михнова о Поллоке выбирает подчеркнуто критическую и настаивает на том (не без аргументов, но в чем-то поспешно), что работы лидера абстрактного экспрессионизма вовсе не служили ленинградцу визуальными образцами. Очарованность искусствоведа художником вызывает симпатию, но порой хочется, чтобы автор был менее пристрастен. В целом же статья, хотя и написана по материалам одного музея, настолько основательна, что видится ни много ни мало эскизом монографии.