Автобиография Зельфиры Трегуловой: синдром отличницы на службе у искусства

Мемуары известных музейных директоров — особый жанр, выкованный главным образом в условиях западной реальности и ментальности. Яркий его образец — выпущенная «Гаражом» в 2022 году на русском языке книга «Пусть мумии танцуют. Музей искусств Метрополитен изнутри» Томаса Ховинга, экс-директора нью-йоркской институции, упомянутой в заглавии. Это, разумеется, не исповедь, и все же повествование Ховинга насыщено субъективными оценками и довольно откровенными признаниями. Он преобразователь, а значит, конфликты и схватки неизбежны, и мемуарист создает соответствующую канву, одновременно и драматическую, и победительную для себя. Имеется в виду, что поскольку жизнь — борьба, то и описывать ее надо в подобном ключе.

Не так обстоит у нас — во всяком случае обстояло раньше. Советские, потом российские музейные руководители или вовсе не публиковали мемуаров, или же рассказывали о своей карьере настолько осторожно, что их воспоминания больше походили на анкеты, составленные для отдела кадров, или еще на коллективные панегирики «всем, с кем довелось вместе трудиться». Пожалуй, эта традиция иссякает, и новая книга Зельфиры Трегуловой «Искусство как выбор. История моей жизни» воспринимается в том числе как симптом такого рода изменений.

Хотя сразу следует сказать, что особых интриг, сенсаций и разоблачений она не содержит. Тем не менее острые углы в ней ощутимы. Политес политесом, но, например, причины как давнего уже увольнения из Пушкинского музея, так и неназначения туда директором впоследствии названы прямо — и в обоих случаях звучит имя Ирины Александровны Антоновой. Припомнила автор мемуаров и некоторые прочие конфликтные эпизоды, в том числе связанные с ныне живущими. Другое дело, что исподволь она дает понять: сведение счетов задним числом не ее стихия. Можно даже предположить, что тут проявляется не столько дипломатический навык, сколько черта характера.

Откуда взялся этот характер в целом, призваны подсказать первые главы, посвященные детству и отрочеству. Жизнь вдвоем с мамой в рижской коммуналке, хроническое безденежье — и при этом обязательные ежегодные поездки в Ленинград с походами в музеи и театры. Страстное желание стать балериной — на фоне целого букета комплексов. «Застенчива я была до беспредельности», — пишет мемуаристка, однако тут же добавляет, что ей был свойствен синдром отличницы, то есть внутренняя потребность все и всегда делать лучше остальных.

Есть расхожее выражение «американская мечта», хотя существовала, безусловно, и мечта советская. Ее подвид — получить блестящее и при этом бесплатное столичное образование, которое открывало бы дорогу к профессиональным высотам. Для кого-то, впрочем, это была и не мечта даже, а предсказуемая перспектива, но у юной Зельфиры (вернее, у ее родителей) нужных связей и рычагов не имелось. Она готовилась сама, приехала в Москву и с первой попытки поступила на искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ.

С этого момента в книге возникает новая линия, постепенно заполняющая собой чуть ли не все мемуарное пространство. Профессиональный рост, вступление на стезю музейного менеджера и куратора международных выставок, карьерные взлеты и падения (первых было больше, хотя и вторые случались) — не будем перечислять сюжеты и коллизии, описанные Трегуловой. Выставочные проекты 1990–2020-х с ее участием, от «Великой утопии» в нью-йоркском Музее Гуггенхайма до «Русского пути» в римском соборе Святого Петра, стали вехами в деле продвижения отечественного искусства на мировом уровне. Говоря о целях своей деятельности, она в первую очередь называет именно эту миссию.

Надо полагать, ею же Зельфира Исмаиловна вдохновлялась и на посту директора Государственной Третьяковской галереи, но узнать об этом в подробностях пока не выйдет. Повествование заканчивается на том, что, получив от тогдашнего министра культуры Владимира Мединского предложение занять эту должность, она ответила согласием (хотя не моментальным), — и здесь рукопись обрывается. Впрочем, сиквел про Третьяковку неизбежен и, более того, уже обещан.

С точки зрения слога и стиля «Искусство как выбор» — добротная мемуарная проза, написанная без притязаний на литературные изыски, зато хорошим, живым языком. Еще это, конечно, летопись музейно-художественной жизни недавних десятилетий, изложенная ее очевидцем и важным участником. А вот пособием по достижению успеха эту книгу вряд ли можно назвать — хотя бы потому, что историческое время сейчас совсем другое и прежние рецепты не работают. Разве что один, банальный: успех обычно приходит к трудоголикам.

И последнее. Всякий мемуарист в той или иной степени еще и сам себе адвокат. Это настолько естественная позиция, что ненормальным выглядело бы как раз обратное: если некто при описании своей жизни вдруг начнет выпячивать собственные прегрешения и недостатки, а все заслуги и достоинства сочтет ничтожными, то впору заподозрить такого человека в мазохизме.

Зельфира Трегулова в этой книге вроде бы не дает недоброжелателям — а они у нее имеются, это не секрет, — никаких новых козырей против себя. В том смысле, что сама себя ни в чем не обличает и автобиографическим компроматом не балует. Хотя для желающих пенять и уязвлять сгодятся любые поводы, даже мельчайшие. Автору книги об этом явно было известно заранее, но как раз маленькие жизненные детали, иногда очень личные, она от читателей прятать не стала. Не пугаться же собственной тени.