Хрупкая нежность

Как вы от работы на НТВ, одном из самых динамичных российских каналов, пришли к такой спокойной деятельности, как работа с фарфором?

У меня три поколения художников в семье, а я сопротивлялась и говорила: нет, я не такая, как вы. И серьезно пошла в журналистику, в политику, на телевидение. Но в какой-то момент просто поняла, что не могу больше про Госдуму ничего ни писать, ни смотреть, все стало рутиной. И гены взяли свое — я пошла на второе высшее в МГАХИ им. В.И.Сурикова на заочную форму обучения. Слава богу, график позволял. Но все равно это заняло пять лет, потому что искусствоведческое образование невозможно сократить: очень обширный пласт материала приходится изучать. При этом нам разрешали посещать очные лекции, и я такую возможность никогда не упускала: там были отличные педагоги.

И это было абсолютно мое. Я влюбилась в мир искусства и поняла, что реализовываться мне нужно именно в нем, но до определенного момента не осознавала, в какой именно области. Пока не села за курсовую. Так сложилось, что я выбрала тему фарфора. У моей близкой подруги прекрасная коллекция, порядка 200 разных предметов — редких, очень красивых. Я писала курсовую по этой коллекции, и меня затянуло. Потому что я смотрю на это как искусствовед, вижу скрытый смысл, символизм.

С чего вы решили самостоятельно этим заняться?

Мне захотелось создавать какие-то уникальные красивые вещи. Я объездила, мне кажется, все мировые выставки декоративно-прикладного искусства и посетила все доступные мануфактуры. Побывала и на российских производствах, на которые было порой грустно смотреть. Мне хотелось заниматься именно фарфором, потому что он максимально скульптурный, близок по ощущениям к мрамору, а у меня все же академический взгляд, я смотрю через призму искусства.

Тем более если брать бисквитный фарфор. Он очень честный, там недостатки глазурью не прикроешь, все должно быть идеально, как и в работе скульптора, иначе видны любые несовершенства. Я сразу ориентировалась на большие бренды, на высочайшее качество, мониторила рынок, и поэтому не наделала глобальных глупостей. Все-таки насмотренность и искусствоведческий бэкграунд очень сильно мне помогли.

Но перейти от теории к практике сложно.

Да, очень сложно. Более того, когда я начинала, старые опытные мастера — а их очень мало, и они все друг друга знают, — мне просто не доверяли и относились несерьезно. То есть заманить к себе какого-нибудь мэтра и попросить помочь запуститься с нуля было невозможно. Поэтому пришлось азы и тонкости постигать самой. Во многом помог журналистский опыт, когда добываешь информацию любой ценой.

Все началось с одной маленькой печи 15 лет назад. Я закупила формы, разные сорта фарфора, посадила очень хорошего технолога, которого мне посчастливилось найти, и сказала тестировать каждый сорт. На поиски ушло, мне кажется, года два. Так потихоньку начали экспериментировать, штат постепенно разрастался, и в итоге мы заняли свою, особую нишу на рынке.

А как появилось название Rupor?

У него несколько исходных смыслов на самом деле. Во-первых, это сокращение от Russian porcelain, то есть «русский фарфор». А во-вторых, рупор нужен для того, чтобы тебя услышали, чтобы сделать твой голос громче. Эта мануфактура — наш способ сделать художественное высказывание, и мы хотим быть услышанными.

При этом вы концентрируетесь именно на декоративных предметах, а не на посуде, например. Почему?

Во-первых, это другой технологический процесс, требующий более рутинного производства. Мне нравится делать более художественные вещи, в которых заложена идея. Взять хотя бы серию фигур, посвященную тому или иному десятилетию постсоветской жизни. Старушки, продающие семечки стаканами, «новые русские» в малиновых пиджаках — в фарфоре они не вызывают тоски или неприятных воспоминаний. Это запечатленная эпоха, которую в чашке или тарелке не передать.

У вас пока небольшое производство. Не планируете расширяться?

Очень даже планирую, для этих целей уже куплена земля под Дмитровом, где будет построено новое здание. Туда переедут все производственные процессы мануфактуры, в Москве останутся дизайн-студия, где будут прорабатываться новые изделия, и шоурум.

Почему именно там?

Я специально поехала в Дмитров, ближе к Вербилкам, где когда-то была фабрика Гарднера — первая в России частная мануфактура по производству фарфора, основанная еще в XVIII веке. Конечно, нет уже того размаха и тех мастеров, но сама атмосфера лично для меня очень правильная.

Как будет развиваться производство? Появятся новые направления?

Сейчас мне интересна серьезная скульптура, полноценные арт-объекты из фарфора, поэтому я планирую немного разделить бизнес. Будут наши традиционные изделия с понятной эстетикой и фирменным стилем, а еще — лимитированные коллекции с современными дизайнерами. Например, уже обсуждали сотрудничество с Алисой Минкиной.

То есть делаете ставку еще и на коллекционеров?

В первую очередь просто хочется работать с более сложной, глубокой фактурой, а ею интересуется довольно узкий круг ценителей. Причем среди наших клиентов есть такие люди. Мы же и эксклюзивные объекты выпускаем, арт-тарелки например. Но мне хочется масштабировать эту тему, усложнить, выпускать отдельные авторские серии, которые будут становиться центром любого пространства. И интерес коллекционеров здесь не причина, а закономерное следствие.