Постмодернизм в планетарном масштабе: что это было и к чему привело

О постмодернизме в философии и культуре написано так много, что термин сегодня предстает размытым во множестве трактовок и затертым, как книга, которую неоднократно читали. Читали с разными целями: понять, в чем заключается постмодерн; в каких явлениях жизни он запечатлен; какие ловушки с собой приносит; и когда наконец наступит его долгожданный финал. Британский журналист Стюарт Джеффрис, многолетний редактор газеты Guardian, обозреватель Spectator и Financial Times, примыкает, скорее, к лагерю последних. Его книга «Всё, всегда, везде. Как мы стали постмодернистами» читается как печальная эпитафия одной из самых противоречивых эпох в современной истории.

В книге, изначально вышедшей в 2021 году в издательстве Verso, Джеффрис не скрывает критического пафоса в адрес «состояния постмодерна», провозглашенного в 1979 году в одноименной работе Франсуа Лиотаром. Этот французский философ, а также его соратники Жиль Делёз, Феликс Гваттари, Мишель Фуко и другие писали о конце «больших нарративов», невозможности окончательной истины, крахе иерархий, критике идентичности и необходимости освобождения желания. Все это, по мнению Джеффриса и иных критиков постмодернизма, цитируемых в его книге, в итоге обернулось своей непривлекательной стороной. Свобода свелась к свободе потреблять. Невозможность истины стала пресловутой «постправдой». Крах иерархий оказался «семиотической черной дырой… ничего не означающей». А освобождение желания и сексуальности породило монстров вроде Харви Вайнштейна.

Постмодернизм, по мнению Джеффриса, «зародился под звездой неолиберализма», воплощенного в экономическом курсе Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер, доктринам которых посвящена немалая часть книги. Автор ее, впрочем, по его собственному утверждению, «далек от идеи написания всеобъемлющей истории постмодернизма». Джеффрис не дает ему четкого определения и не выстраивает последовательной истории идей, легших в его основу, хоть и размечает свой текст ключевыми датами: принятие поворотных законов, выход культового альбома или статьи. В десяти главах он описывает различные «инкарнации» постмодернизма, включая фильмы Квентина Тарантино или культовую трилогию «Профессия: репортер», художественные проекты Марты Рослер, Синди Шерман и Джеффа Кунса, музыку Sex Pistols и Мадонны, феномен Стива Джобса и компании Apple, прозу Салмана Рушди, стриминговый сервис Netflix и компьютерную игру Grand Theft Auto.

Ускользающая от дефиниций природа постмодерна подчеркивается автором постоянно. Тем более странной выглядит его попытка объединить столь разные феномены под одним ярлыком. Кажется, это противоречит самой природе рассматриваемого явления.

Книга читается как набор эссе, дающих увлекательно написанный и местами вдумчивый экскурс в историю искусства и культуры. Джеффрис изъясняется доступно и остроумно — в пику нарочитой усложненности текстов корифеев постмодерна. Он предельно субъективен и не скрывает своих пристрастий и антипатий. С энтузиазмом рассуждает о фотопроектах Марты Рослер и перформансах Софи Калль как деконструирующих документальный метод и нарушающих сложившийся порядок вещей. Но с жаром обрушивается на работы Джеффа Кунса или проект Музея Орсе как символы «культурной индустрии», негативно воспринимаемой не только им самим, но и представителями франкфуртской школы социальных исследований, которым посвящен предыдущий труд Джеффриса «Гранд-отель „Бездна“».

Выводы Джеффриса неутешительны. «Логика позднего капитализма» способна кооптировать и присвоить себе любое высказывание, каков бы ни был его смысл и потенциал. Те, кто был радикалом в юности, чьи открытия когда-то сулили иное будущее или возможности другого художественного языка, превращаются в сторонников Ancien Régime, «старого порядка». Американская концептуалистка Дженни Хольцер, прославившаяся субверсивными неоновыми лозунгами на улицах Нью-Йорка, сегодня печатает их на футболках и на автомобилях премиум-класса. Радикальная гендерная теория Джудит Батлер на поверку оказалась деполитизированной и никогда, по мнению Джеффриса, не станет частью настоящей феминистской борьбы.

И этой критике постмодернизма, похоже, не чужд грех упрощения с подчеркнутым вниманием к темным сторонам явления и почти нарочитым игнорированием тех его достижений, благодаря которым все мы, как утверждает название книги, сегодня стали постмодернистами.