Знаменитые коллекции искусства оценены и похвалены — вместе с их владельцами

Коллекционирование — чрезвычайно важная, но закрытая практика в мире искусства. Нередко благодаря коллекционерам произведения попадают в историю, а их авторы, при условии этичности сделок, зарабатывают искусством на жизнь. Но публичность любят не все, и даже нашумевшие продажи порой происходят инкогнито. Залы музеев, а иногда и сами музеи, могут быть названы в честь собирателей, но много ли средний посетитель музеев Гетти (Лос-Анджелес) или Хиршхорна (Вашингтон) знает о жизни их основателей? Восполнить этот пробел призвана книга искусствоведа, экс-главы Sotheby’s в Великобритании Джеймса Стоуртона «Великие коллекционеры нашего времени. Франция и США», русский перевод которой вышел спустя 16 лет после публикации оригинала в 2007 году.

В предисловии Стоуртон отмечает, что не стремился написать историю коллекционирования и не претендует на репрезентативность выбора героев. Его книга — набор эссе о коллекционерах-одиночках, супружеских парах или династиях собирателей, которые, по мнению автора, «наиболее ярко демонстрируют время и место… независимо от того, насколько они типичны».

Первая глава посвящена французским или жившим во Франции коллекционерам: Мари-Лор де Ноай, скупавшей работы Пабло Пикассо и Пауля Клее и финансировавшей фильм «Золотой век» Луиса Бунюэля; легендарным Ротшильдам, в чьих французских особняках и апартаментах вперемешку могли висеть Франсиско де Сурбаран, Бальтюс и Фрэнсис Бэкон; кутюрье Юберу де Живанши и Иву Сен-Лорану; а из более поздних героев — Франсуа Пино.

Вторая глава переносит нас в Северную Америку, где сформировались коллекции не только европейских модернистов, но и национального искусства, внимание к которому со стороны собирателей — архитектора-новатора Филипа Джонсона, финансиста Джозефа Хиршхорна и других — неуклонно росло после Второй мировой войны. Где возникла своя версия англомании (коллекция Пола и Банни Меллон). И конечно же, где сложились коллекции старых мастеров (собрание банкира Роберта Лемана).

Эта часть книги более обстоятельна и дополнена историческими вставками. Например, про идейного вдохновителя нью-йоркского Музея современного искусства (МоМА) Альфреда Барра. Обстоятельна, но, увы, непоследовательна: Пегги Гуггенхайм и ее музею посвящена пространная глава, а вот ее влиятельный родственник, не менее прославленный коллекционер и музеестроитель Соломон Гуггенхайм упоминается по касательной.

Рынок и коллекционирование, по мнению Стоуртона, не тождественны друг другу. «История арт-рынка пишется, когда великие коллекционеры скорее продают, а не покупают». Его интересуют именно коллекционеры, и он невероятно увлечен предметом своего исследования. Он детально и с наслаждением описывает интерьеры их домов (на момент выхода книги многие его герои были живы, и автор встречался с ними лично), полные хрестоматийных произведений искусства, а также исторической мебели, столового серебра или библио­графических редкостей. История некоторых приобретений подробно задокументирована. Пути и стратегии, благодаря которым эти вещи оказались собраны вместе, различны. Греческий магнат Ставрос Ниархос скупал готовые собрания, а Пол Меллон «резервировал картину на несколько дней и тщательно все обдумывал».

Впрочем, Стоуртон увлечен именно личностями коллекционеров и не скрывает пиетета к тем, о ком пишет в персонализированных главах, тональность коих варьирует от уважительной до экзальтированной. Складывается ощущение, что репутация коллекционеров непогрешима и несомненна, а публичная деятельность лишена противоречий и спорных мест. Субъективность и некритичность автора книги при чтении вызывают чувство дистанции, а от обилия в ней восторженных эпитетов и превосходных степеней начинает рябить в глазах.

Выход издания на русском языке примечателен, но вызывает все же некоторые вопросы. «Великие коллекционеры» дают хоть и беглое, но представление о значимых собраниях, ведь многие вещи из них не экспонировались в России. Вот только текст книги едва ли аналитический и грешит поверхностным подходом, цель которого — констатация «безупречности», «размаха» и «величия» того или иного собрания и породившего его вкуса.

Здесь, впрочем, можно с интересом вычитывать любопытные частности и подробности: историю и провенанс отдельных работ, авторские стратегии собирательства вроде той, что была у библиофила Юбера Хельбронна, предпочитавшего, чтобы «его авторы знали друг друга — любили или ненавидели, не важно — или, если они из разных веков, чтобы между ними существовала некая связь». В своей рецензии на первое издание критик Бенджамин Робертсон отметил, что книга, вероятно, послужит материалом для еще не написанных исследований. Возможно, это наиболее точное для нее определение.