Соло на шедеврах Третьяковки с личными вариациями

От музейных руководителей, возглавлявших большие институции и ушедших по тем или иным причинам в отставку, западная публика обычно ждет мемуаров, а российская не ждет ничего. В случае экс-директора Государственной Третьяковской галереи Зельфиры Трегуловой мы имеем пока промежуточный результат. Ее книга «Шедевры Третьяковки. Личный взгляд», выпущенная издательством АСТ, совсем не похожа на летопись, которая охватывала бы всю карьеру автора, включая восьмилетний период руководства сокровищницей национального искусства. По жанру это, скорее, экскурсия, обзор двух с половиной десятков экспонатов — из той категории, которую в зарубежных музеях иногда прямо на стенах маркируют надписью highlight, подавая зрителям сигнал: не проходите мимо, потом пожалеете.

Словом, перед нами сборник коротких эссе с явным культуртрегерским уклоном. Формат этот во многом был задан еще до выхода книги: она построена на основе лекций, записанных Трегуловой для интернет-портала «Арзамас» в бытность директором ГТГ, без приставки «экс», и с использованием двух фильмов-экскурсий того же времени. Тем не менее пресловутый «личный взгляд» из заголовка обнаруживает себя не только в выборе конкретных шедевров и в доверительных интонациях, которые штатным экскурсоводам все же не положены, но и в целом ряде эпизодов из директорской практики. То мы узнаем о потрясении, которое испытал знаменитый художник Аниш Капур при встрече с полотном Ивана Айвазовского «Черное море», то слышим в пересказе фразу, произнесенную папой Франциском I перед картиной «Христос в пустыне» кисти Ивана Крамского: «Я никогда не видел такой сильной живописи, как эта». И чем ближе к нашим временам то искусство, о котором идет речь, тем все более личным становится взгляд, вплоть до промельков детских воспоминаний. Что-то подсказывает, что мемуаров от Зельфиры Трегуловой мы все-таки дождемся со временем.

А пока — прогулка по музею. Она в определенном смысле закольцована: начинается с «Явления Христа народу» Александра Иванова и завершается холстом Эрика Булатова «Картина и зрители», где то самое «Явление» осмысливается заново благодаря подключению сегодняшней публики к евангельскому сюжету. Примерно такой же публике, то есть широкому кругу читателей, адресована и сама книга. Что, конечно, накладывало на автора ряд ограничений. Как минимум в части сложной искусствоведческой и культурологической терминологии (это ограничение, кстати, иногда идет книгам на пользу), а также в части выбора художников и произведений.

Сколь бы ни были бездонны закрома ГТГ, общепризнанные шедевры исчисляются здесь все же десятками, а не тысячами. Симптоматично, что в издании рассмотрены только произведения живописи. Не секрет, что аудитория в среднем хуже воспринимает скульптуру или графику. Если читатель не встретит на страницах книги хоть сколько-то узнаваемых имен или изображений, он может решить, что его завлекают в «дебри». В этом отношении Зельфира Трегулова верна заявленному формату и в «дебри» никого не тащит, однако в историю отечественного искусства действительно завлекает. От частного к общему, так сказать.

Революционных открытий в сфере искусствознания здесь, разумеется, нет и быть не должно. Достаточно того, что в число шедевров включены и «Черный квадрат» Казимира Малевича, и «Отдыхающий солдат» Михаила Ларионова — а не опусы Александра Герасимова или Дмитрия Налбандяна. Тем, кто не уловил самостоятельно, автор терпеливо объясняет, почему ее выбор именно таков. И почему это единая история искусства, наряду с Кипренским, Суриковым, Репиным. Для кого-то — азы, а для кого-то — волнующее откровение. Есть у музейных директоров и такая миссия. Даже у бывших.