До, во время и после дерзкого берлинского «Штурма»

Какими словами можно было бы охарактеризовать деятельность Герварта Вальдена (1878–1941)? Его называли по-разному: и просветителем, и маршаном, и арт-критиком, и даже идеологом экспрессионизма. Все эти ипостаси были действительно ему свойственны, но что здесь главное и объединяющее?

Собственную формулировку искусствовед Зинаида Бонами, в прошлом замдиректора Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина, вынесла прямиком на обложку своей книги, назвав ее «Герварт Вальден — куратор нового искусства». Уведомив читателя, что знакома и, более того, согласна с общепринятой версией насчет становления кураторской профессии в 1960-е годы, то есть гораздо позднее времени жизни ее героя, Бонами все же указывает на признаки, позволяющие считать Вальдена в некотором смысле «протокуратором», причем интернационального масштаба. Особенно ярко эти признаки проявились при организации первого Немецкого осеннего салона, собравшего в 1913 году в Берлине работы почти всех европейских звезд того самого нового искусства.

Больше года назад Еврейский музей и центр толерантности анонсировал крупный международный проект «Под знаком экспрессионизма. Выбор Герварта Вальдена». Выставка была намечена на осень 2023 года — к 110-летию берлинского Салона, хотя вероятность ее проведения выглядит теперь исчезающе малой. На практике дело пока ограничилось лекцией о Вальдене и посвященным ему же круглым столом (оба события прошли в музее в минувшем декабре).

Но есть еще и книга, которая, конечно, не заменяет собой выставку, однако проливает свет на фигуру своего титульного персонажа и многое в ней объясняет. Гипотетически этот труд мог быть даже более подробным, если бы увенчались успехом поиски архива Вальдена, изъятого при его аресте. Автор пишет о таких попытках в первой же главе. Но увы: вместо дневников, писем и фотографий удалось раздобыть лишь следственное дело. Что тоже немало. Протоколы допросов, проводившихся в апреле 1941-го, послужили для книги определенным рефреном: обвиняемый в шпионаже рассказывает о своей жизни, отвечая на вопросы сотрудника НКВД, а Бонами спустя десятилетия эти его ответы комментирует, интерпретирует, дополняет деталями. Такого рода «монтаж» — структурная особенность первой русскоязычной биографии Герварта Вальдена.

Когда-то юный Георг Левин, сын берлинского врача и начинающий композитор, мечтал о славе и о служении искусству. Звучный псевдоним для него придумала первая жена, поэтесса Эльза Ласкер-Шюлер, использовав немецкую вариацию имени главного героя книги «Уолден, или Жизнь в лесу», написанной американцем Генри Торо в середине XIX века. Тем самым был задан трансцендентально-философский формат будущей карьеры Вальдена — и теперь следовало наполнить его делами.

Важнейшим инструментом в руках новоиспеченного адепта экспрессионизма стал основанный им журнал «Штурм» — не только периодическое издание, но и галерейный бренд. С невероятным рвением Вальден продвигал в массы (а заодно и на арт-рынке) творчество художников весьма широкого спектра — от французских фовистов и итальянских футуристов до участников «Синего всадника» и «Моста», а наиболее последовательно и персонализированно — от Оскара Кокошки и Василия Кандинского до Марка Шагала. Почему в итоге от благодетеля отвернулись чуть ли не все его подопечные — особая глава биографии, прописанная в книге пусть и деликатно, но внимательно. И столь же внимательно рассмотрены обстоятельства переезда Вальдена в СССР в 1932 году. Хотя проведенное в Москве последнее десятилетие оказалось не только самым пассивным в его жизни, но еще и трудно проницаемым для исследователя.

Как вышло, что подвижник живописного авангарда, долгое время совершенно чуждый политики, оказался зажат между жерновами эпохи? Зинаида Бонами эту тему не обходит, и она даже постепенно становится лейтмотивом книги. Скорее, в том заключалась его беда, а не вина. И во многом беда эта вырастала из желания опережать свое время, действовать в интересах предполагаемого будущего, которое оказалось совсем не таким, как мыслилось.