Высокие эстетические ценности и простые домашние истины

В 1813 году эссеист и критик Ли Хант и его брат Джон были по отдельности заключены в тюрьму за грубость в адрес принца-регента, проявленную в их журнале Examiner. Двухкомнатная камера Ли Ханта в Саутуарке быстро превратилась в своеобразный салон — после того, как он уговорил тюремщика разрешить дневные визиты друзей, среди которых был и лорд Байрон.

Сын Ханта рассказал об убранстве той тюремной камеры: розовые обои c решетчатым орнаментом, книжные шкафы, бюст Гомера и пианино, а стены до потолка увешаны гравюрами и картинами. Художник Бенджамин Роберт Хейдон, прославившийся мрачными историческими полотнами, ухитрился доставить в камеру Ханта свой огромный «Суд царя Соломона», «чтобы облегчить скуку заточения» (он явно сочувствовал заключенному, поскольку и сам неоднократно оказывался в тюрьме за долги).

Тюремная камера, она же картинная галерея, равно как и более поздние обиталища Ли Ханта, декорированные им уже на свободе, вдохновили его в 1834 году на эссе «Повесь картину в своей комнате». А это эссе послужило отправной точкой для захватывающего исследования Николаса Троманса о том, что происходит с картинами за закрытыми дверями частных домов. Эта тема оказалась и увлекательной, и многогранной.

В книге рассматриваются всевозможные британские варианты — от максимально скромных стен до грандиозных частных галерей музейного уровня. Авторы, которых цитирует Троманс, мучаются над вопросами, должны ли картины размещаться высоко, низко, группами или по отдельности, быть освещенными сверху или сбоку, крепиться на цепях, веревках или специальных подставках, висеть под наклоном — это особенно страстный спор — или прижатыми к стене.

Развеска картин воспринималась как серьезное дело, нацеленное отнюдь не только на оживление интерьера: картины могли поднять или испортить настроение, вдохновить на добродетель или поощрить порок. Критик и неудавшийся художник Уильям Хэзлитт, натолкнувшись в Виндзорском замке на портрет красавицы-аристократки Венеции Дигби, написанный Антонисом ван Дейком, утверждал, что «было бы почти невозможно совершить неподобающий поступок, пока эта картина висит в комнате».

Удивляет, сколь велико было число художников, дизайнеров, писателей, реформаторов и просто проныр, которые пытались диктовать окружающим, что уместнее повесить в гостиной, что в столовой (здесь лучшим выбором считались фамильные портреты, чтобы не отвлекать взгляд и не расстраивать пищеварение) и даже в комнатах для прислуги. Среди тех, кто разглагольствовал на эту тему, Оскар Уайльд, Гарриет Бичер-Стоу, Эдит Уортон, Эдгар Аллан По и Вирджиния Вульф, вспоминавшая о том, как ее отец регулярно подводил гостей к собственному портрету, весьма для него лестному. А вот Дэвид Герберт Лоуренс утверждал, что картины дают разуму «аромат» и «неуловимую радость», в связи с чем даже предлагал сжигать их, когда эти качества — как в освежителе воздуха — улетучатся.

С какими-то из приведенных здесь суждений можно, разумеется, не соглашаться, но повесьте — и судимы будете. Книга почти наверняка заставить и вас окинуть трезвым взглядом собственные стены.